Он с интересом повернулся ко мне. Его колено стукнулось о моё, и он не отстранился.

— А чем бы ты занималась, если бы могла заниматься чем угодно?

— Чем угодно.

— Чем угодно в целом?

— Не знаю, — я снова пожала плечами. Он ждал моего ответа, доставая из пакета очередную ириску. Я была уверена, что он победит в игре в ожидание. Правда заключалась в том, что я не знала, чем бы я занималась. Я не особо об этом задумывалась. Поскольку моя мама была библиотекарем, я пошла на английский, думая, что получу степень магистра в области библиотековедения, но как только я поступила в аспирантуру, я поняла, что не хочу этим заниматься. Мой профессор античной литературы сказала, что у меня хорошо получится преподавать. Поэтому я просто так и сделала.

— Хорошо, — медленно сказал он, закидывая ириску в рот. — А где ты чувствуешь себя счастливее всего?

Я вспомнила ночи, когда мы с Пру тихо читали в креслах в нашей комнате в общежитии на первом курсе, и годы, когда мы начинали новую книгу в полночь и читали до рассвета. Я вспомнила книжные мероприятия, на которые мы ходили вместе, неудобные сиденья и натянутые светские беседы с другими занудными книголюбами, которые тоже не владели тонким искусством разговоров о погоде. Как я была счастлива просто сидеть между рядами книг, вдыхая запах свеженапечатанных и пыльных старых страниц, переплётного клея, картона и пыли.

И я подумала об «Инеффабл Букс» и о том, как солнечный свет струился сквозь окна, заставляя пылинки между стеллажами искриться. О том, какими на ощупь были корешки книг, когда я проводила по ним пальцами, словно по ксилофону из слов.

— В книжном магазине, наверное.

Он сказал:

— Знаешь, ты бы не смогла оставлять его без присмотра.

Я поморщилась.

— Да, наверное, у меня бы это очень плохо получалось.

— Я этого не говорил, — ответил он, изучая меня своими яркими мятными глазами. Ночью казалось, будто они светятся. — Я думаю, ты можешь сделать всё, что задумаешь, Эйлин. Этим ты и пугаешь.

— Мило, что ты так говоришь, но это неправда. Я ни в чём не хороша.

Он хмыкнул.

— Ты починила книгу Лили.

— Потому что мама научила меня, — заметила я. — У неё это получается намного лучше.

— Ты провела целую ночь в «Даффодиле».

— Мне было бы неловко просто уйти.

— И, — продолжал он, — ты уже заставила почти всех главных героев проникнуться к тебе симпатией.

— А ты? — спросила я, вглядываясь в его лицо. — А ты ко мне проникся симпатией?

— Эйлин, — мягко сказал он, его мятные глаза растаяли, превратившись в изумрудные омуты, — я не уверен, сколько раз мне нужно это повторить, но я скажу это столько раз, сколько тебе нужно: я никогда не ненавидел тебя.

— Даже когда я чуть не сбила тебя?

— Я стоял посреди дороги. Под дождём. Честно говоря, я не ожидал, что именно в тот момент кто-то приедет в город.

— А когда я дала тебе пощёчину?

— Было больно, но я понимаю, что расстроил тебя. Я это заслужил, — затем он повторил снова, медленнее: — Я никогда не ненавидел тебя, Эйлин.

Я отвела взгляд, стараясь не краснеть, потому что уверена, что он вполне мог это заметить. Мне было интересно, какой он меня видит. Как кого-то, кто не боится вечно людей, с которыми ещё не встречался? Как кого-то, кто отправляется в новые места с надеждой, а не с сердечной болью? Я хотела бы познакомиться с этой версией себя, кем бы она ни была. Она могла бы управлять книжным магазином — я почти видела это.

— Он был бы небольшим, знаешь? — сказала я, возвращаясь к теме, и напряжение между нами немного спало. Он откинулся на спинку скамейки, слушая. — Может быть, только для любовных романов.

— Каких именно любовных романов? — спросил он.

— Самых разных. Границ не существует. От романтического фэнтези до бульварных романов, это точно. О, и там был бы еженедельный книжный клуб.

Он кивнул.

— Очевидно, во всех хороших книжных магазинах он есть, но я немного предвзят.

— Я тоже.

— И как бы ты его назвала?

Я сморщила нос.

— Чёрт, я не знаю… «Мой первый книжный»?

Он закатил глаза.

— Ты можешь придумать что-то получше.

— Не знаю. Я плохо придумываю названия. Эм… — я задумалась, оглядывая парк, а затем снова посмотрела на него. В каждом хорошем любовном романе были милые знакомства, любовные сцены и поцелуи. Название должно было быть как-то связано с этим. Может быть… — Я бы назвала его «Гранд Романтик».

Тень улыбки скользнула по его губам.

— А говорил, что у тебя плохо с названиями?

Я проигнорировала его.

— Мы бы проводили мероприятия для читателей любовных романов, и люди приезжали бы со всей страны только для того, чтобы там покупать книги. Это было бы такое место, которое заставило бы тебя снова поверить в романтику.

Он долго ничего не говорил.

Так долго, что я выдавила смешок.

— Впрочем, это всего лишь мечты. Сомневаюсь, что какой-нибудь банк одолжит мне такие деньги.

— Это хорошая мечта, — ответил он наконец. — Я был бы первым в очереди.

Я улыбнулась ему, потому что это было мило.

— В том твидовом пиджаке, который, как я знаю, у тебя есть?

Он вздохнул.

— Говорю тебе, у меня его нет.

— Угу. Продолжай обманывать себя.

Он рассмеялся, улыбка тронула уголки его губ. Настоящая. Впервые. И она изменила всё его лицо. Морщинки вокруг рта, вечно сморщенного в хмурой гримасе, исчезли. Жёсткая линия бровей смягчилась. У него к тому же была красивая улыбка. Очаровательная.

— Так вот, — сказала я, подтянув ноги и положив их ему на бёдра, так что я сидела на скамейке боком и могла лучше его видеть, — Как насчёт тебя?

Он взял ещё одну ириску из моего пакета. А ещё говорил, что не любит сладкое.

— Что насчёт меня?

— Чем бы ты занимался, если бы мог заниматься чем угодно?

В книжном мире, в конце концов, не было никаких границ, и мне было интересно, какую частичку себя Рэйчел Флауэрс вложила в Андерса. Свою любовь к чтению? (Очевидно.) Свою тягу к писательству?

Он откинулся на спинку скамейки, перекатывая ириску во рту.

— Я уже это делаю, — сказал он. — Ну, делал. У меня была работа мечты. Я писал рецензии на романы для «Нью-Йорк таймс». В основном на триллеры и саспенс, но иногда мне везло, и я делал обзоры на любовные романы. И не было ничего лучше, — затем он нахмурился, и впервые за несколько часов на его лицо снова легла тихая холодность, хотя теперь я знала его лучше. Это была не холодность. Это была грусть. — Но я не получал настоящего удовольствия ни от одной книги с тех пор, как… ну, ощущения уже не те, — он покачал головой. — Время меняет тебя. Истории меняют тебя. Люди, которых ты встречаешь, меняют тебя. Я просто уже не тот человек, которым был раньше.

Раньше — до того, как они с его бывшей расстались? Кем она была, и насколько она была прекрасна, чтобы так его разрушить? Почему она ушла? Я не могла представить, каково это — не иметь возможности погружаться в истории, которые составляли мне компанию в те долгие дни после ухода Лиама. Я зарывалась в них. Я защищала себя. Лишиться этого…

— Значит, все те книги, с которыми я тебя видела… ты не получаешь от них удовольствия?

— Я пытаюсь, — ответил он. — И, честно говоря, я думал, что, может быть, нахождение рядом с тобой поможет, потому что ты просто излучаешь счастье. Ты этого не замечаешь, но ты всегда улыбаешься, когда находишься в этом городе. Когда разговариваешь с Джуни, Руби или Майей, или идёшь по улице, или ешь медовые ириски — ты просто… счастлива. Я тоже хочу снова это почувствовать. Так, так сильно.

Я потянулась к нему, переплела свои пальцы с его и крепко сжала его руки.

— Если бы я могла передать это тебе, я бы это сделала.

— Уверен, это было бы сладко на вкус, — сказал он, опустив глаза на мои губы. — Как ты.

В животе всё вспыхнуло. Я хотела, чтобы он поцеловал меня снова, сидя на этой парковой скамейке в такую прекрасную летнюю ночь. Вокруг нас танцевали светлячки, ветер путался в деревьях, и когда он смотрел на меня, я чувствовала себя единственной историей, которую он хотел прочесть.