— Неужели вы не понимаете, что я заболела? — прохрипела я, чувствуя, как каждое слово даётся с трудом. — Мама? Сделай музыку тише, пожалуйста!

Но мама даже не пошевелилась.

— Ну что ты опять выдумываешь? Я же знаю, что у тебя там ничего не слышно, — отозвалась она равнодушно.

От бессилия и обиды потекли слёзы.

— Ты прекрасно знаешь, что это не так! — Голос дрожал, но я продолжала. — У нас стены как бумага. Я слышу каждое слово, каждый звук!

— Ну какая ты неблагодарная! — покачала головой мама. — У меня, между прочим, сегодня праздник, а ты хочешь, чтобы мы сидели в тишине? Всё, не мешай нам.

— Это я неблагодарная? Тебе не стыдно такое говорить своей дочери, которая работает... — И не успела я договорить, как влез Брайан.

— Заткнись и вали в свою комнату, — отрезал он, не глядя в мою сторону.

— Сам заткнись. Я не с тобой разговариваю, — прохрипела я.

— Ах ты, дрянь! — взревел Брайан.

Он вскочил, и я не успела ничего понять — пощёчина обожгла лицо, а в следующую секунду он уже схватил меня за руки и потащил из комнаты.

— Проваливай из моей комнаты! Запрись у себя и не смей больше сюда совать свой нос!

— Мама! — Рыдая взахлёб, я пыталась отцепить от себя его пальцы. — Почему ты меня не защищаешь? Ты разве не видишь, что он делает?! Я же твоя дочь! Почему ты молчишь?!

— Ой, да не трогай ты её, — отмахнулась мать, даже не обернувшись.

— Ага, чтобы эта сучка решала, что мне делать в моём собственном доме? — Он впился в меня взглядом, полным ненависти, но я каким-то чудом смогла вырваться. Я оттолкнула его, бросилась к себе, захлопнула дверь и заперлась на ключ, хотя понимала: в этом доме замок ничего не решает.

Я прижалась спиной к двери, медленно опустилась на пол и закрыла руками лицо. Почему всё так? Почему именно сегодня?

Меня трясло, и от шока я перестала плакать. Впервые в жизни кто-то поднял на меня руку. И это был не чужой человек. Это был тот, с кем я жила под одной крышей столько лет. А мама... Мама даже не заступилась.

— Привет, Нолан! — Дин вошёл в кафе, стряхивая капли дождя с куртки.

В зале было пусто. Почти. У барной стойки стояла Аманда.

— Привет, — бросил Нолан, не оборачиваясь.

— Чай будешь? Эйни сегодня не придёт, так что торт теперь под ответственностью Грейс, — с улыбкой сообщил Дин.

— А ты только за этим пришёл? И почему она не придёт?

— Не только. Я зарядку вчера забыл. А Эйни заболела. Ты её хоть поздравил?

— А я смотрю, ты уже в курсе всего. Решил подкатить к ней, пока я не вижу? — Он впился в Дина взглядом.

Дин на секунду потерял дар речи. Но не успел он ответить — Аманда вклинилась в разговор.

— Что значит «подкатить, пока ты не видишь»? — Она удивлённо приподняла брови и в упор уставилась на Нолана.

— А тебе-то что? — бросил он ей.

— То есть как это «что»? Я твоя девушка! А ты смеешь такое говорить?!

Дин ещё больше вытаращил глаза на Нолана и присвистнул:

— Ну ничего себе заявочки! И давно ты в отношениях? Но Нолан его не слышал. Он смотрел на Аманду — и заводился всё сильнее.

— Я тебе никогда не говорил, что мы встречаемся. И вообще, ты достала меня! Что ты за мной таскаешься?

— Я таскаюсь?! — взвилась Аманда. — Ты вообще соображаешь, с кем разговариваешь?!

Дин стоял молча, не в силах понять, что происходит, как вдруг он почувствовал чей-то взгляд за спиной. Обернулся — и замер. В дверях стояла Дэрин. Серьёзная, с ледяным взглядом, и она явно всё слышала. «О нет, — подумал он, — сейчас нам всем достанется».

— Нолан. В мой кабинет. Живо. Дин — за бар.

— А вы, — Дэрин обратилась к Аманде, — на выход. Это кафе, а не место для скандалов.

Аманда хотела что-то возразить, но, встретив взгляд Дэрин, передумала и быстро ушла.

Дэрин плотно закрыла дверь кабинета, подошла к Нолану и скрестила руки.

— Потрудись объяснить, что за крики были сейчас в зале?

— Прости, Дэрин. Я не хотел. Так вышло.

— «Так вышло»? — Она чуть наклонила голову набок. — Это не ответ. Ты уже второй месяц ведёшь себя так, будто тебя подменили. И тебе повезло, что зал был пуст. Будь там посетители, ты бы здесь уже не работал. Она выдержала паузу.

— За свой счёт берёшь два дня. Отдохни, приведи мысли в порядок и возвращайся в нормальном состоянии. Ещё одна такая выходка — и мы прощаемся. Я слишком дорожу этим местом. Ты понял меня?

Нолан кивнул и опустил глаза.

— Прости, Дэрин. Этого больше не повторится.

— Я очень на это надеюсь, — бросила Дэрин и толкнула дверь кабинета.

В зале Дин стоял у бара, перекладывая салфетки без всякого смысла.

— Дин, ты сможешь подменить Нолана на два дня?

— Да, конечно. — Без лишних вопросов ответил он.

— Отлично. А теперь все по домам.

Около семи вечера телефон пиликнул. Я посмотрела на экран с надеждой, хотя даже не знала, на что надеюсь.

Сообщение от Джеймса...

«Привет, Эйни. Ты дома?»

Странно. Мы долго не общались, с чего это вдруг? Сегодня у меня не было сил что-то выяснять, поэтому я просто ответила:

«Привет. Да».

«Выйди, пожалуйста. Я у твоего дома».

Это ещё что? Зачем он приехал? Я бросила взгляд в окно. На улице уже стемнело, тогда может, он и не заметит синяка. Я переоделась, тихо выскользнула из комнаты и, стараясь не шуметь, вышла из дома. После того, что случилось, оставаться здесь было невыносимо.

Я подошла к машине, открыла дверь и села, сразу опустив голову вниз — меньше всего мне хотелось, чтобы он видел меня такой.

— Привет ещё раз. Какими судьбами? — Я заговорила первой. Голос хрипел ещё больше, потому что после скандала я долго не могла остановиться плакать.

— Привет. Мама отправила меня передать кое-что родителям Дина. Заодно решил и к тебе заехать — давно не виделись. — Джеймс не сводил с меня глаз, и от этого мне было неловко.

— Эйни, что случилось? — спросил он тихо, почти шёпотом.

Одного этого вопроса оказалось достаточно. Слёзы, которые я полчаса назад смогла остановить, хлынули снова. Джеймс ничего не сказал — просто притянул меня к себе. От него пахло парфюмом — мягким, тёплым, каким-то неожиданно уютным. И впервые за этот ужасный день я почувствовала, что не одна.

— Да ты вся горишь, — вдруг сказал он, отстраняясь. — У тебя температура. — Он прислонил свою ладонь к моей голове.

— Да, вчера попала под ливень, — ответила я. Как бы я ни старалась успокоиться, слёзы предательски скатывались по щекам.

— А это? Он мягко, но настойчиво развернул меня к свету. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела, как он замер и его взгляд стал испуганным. — Он легко, почти невесомо коснулся пальцами моей скулы, там, где расплывался синяк. — Кто это сделал?

Я хотела соврать, придумать что угодно, но голос дрогнул — и наружу хлынула правда. Про удар, про мать, которая молчала, про то, как она меня предала в мой день рождения. Я говорила и боялась встретиться с ним взглядом — щёки горели, и это был не жар, а стыд. Мне казалось, если он заглянет мне в глаза, то увидит абсолютно всё, о чём я ещё промолчала: грязь, боль, унижение — всё, в чём я жила уже много лет.

Джеймс молча смотрел перед собой, сжимая руль. А потом спросил:

— Тебе нужно много вещей?

— Что? Каких вещей?

Джеймс посмотрел на меня.

— Возьми всё необходимое, то, что тебе понадобится на несколько дней. Я отвезу тебя к себе. У меня дом на другом конце города, там никто не живёт. Тебе нужно отдохнуть и выспаться в тишине.

— Зачем тебе это? — Я подняла на него удивлённый взгляд.

— Потому что мне не всё равно. Я не смогу просто уехать, зная, в каком аду ты находишься. Поэтому ты не останешься сегодня здесь. — Он сделал паузу и добавил уже мягче, с лёгкой улыбкой: — Обещаю, приставать не буду.

Мне не хотелось никуда уезжать, но он был прав — оставаться дома было невозможно.

— Хорошо. Я недолго.