Шесть утра. Будильник атаковал меня уже в четвёртый раз. Я свесилась с кровати, подняла телефон с пола и отключила его. Сегодня просыпаться было особенно тяжело.

Не хотелось никуда идти. Но, повалявшись минут десять, я всё-таки заставила себя встать — пропускать работу было не в моих правилах.

Едва я вышла из комнаты, как в нос ударил тяжёлый запах перегара — такой мерзкий, что я невольно зажала нос ладонью и на секунду задержала дыхание. Вонь стояла во всей квартире. Мать и Брайан снова гуляли всю ночь. Сначала из их комнаты доносилась громкая музыка — так, что вибрировали стены, — потом крики, и так до самого утра. Я ворочалась в кровати, накрывалась подушкой, даже пару раз стучала им в стену — всё бесполезно.

В ванной меня ждал ещё один сюрприз — кран снова был сломан. Из него тонкой струйкой текла вода, а ручка болталась, будто кто-то пытался вырвать её с корнем. Брайан. Больше некому. Он жил с нами уже девять лет — и за всё это время не починил ни одной вещи. Зато ломал исправно. А мать делала вид, что в этом нет ничего такого.

— Да сколько можно?! — вырвалось у меня. Голос прозвучал грубо и хрипло после бессонной ночи.

— О, продрала глаза! — заорал Брайан из комнаты. — Если тебе что-то не нравится, проваливай отсюда. И вообще, я спать ложусь, так что закрой рот, пока я добрый.

Я промолчала. Просто закрыла дверь ванной и прижалась лбом к холодному зеркалу. Спорить с ним — всё равно, что биться головой о стену. Только голова потом болит.

Кое-как я привела себя в чувство: умылась холодной водой, почистила зубы и пошла одеваться. Состояние было отвратительное — я чувствовала себя развалиной. После ночных скандалов меня до сих пор мутило от усталости.

Натянув джинсы, свитер, который давно стоило выбросить, кеды и старую куртку, я наконец вышла на улицу. Сегодня было особенно прохладно, но радовало одно — скоро весна. Погода стояла сумасшедшая: то дождь, то снег по колено — и это в конце зимы.

Сейчас только семь утра. Улицы были пустыми — и это, пожалуй, единственное, за что я любила ранние подъёмы. Тишина и чувство, что можно хотя бы полчаса не думать ни о чём важном. Просто идти, смотреть по сторонам и наслаждаться прохладным воздухом.

Я вставила наушники, врубила музыку громче и двинулась в сторону «The Roadside». Ещё одна смена в кафе. Ещё немного денег в конверт. А вечером — ресторан, но об этом я старалась не думать.

Кафе, где я работала официанткой, находилось в получасе ходьбы от дома. Открытие в восемь утра, так что у меня было достаточно времени подготовить зал. Мне нравилось здесь работать. Платили за смену достаточно, а главное — кормили обедом. Бесплатно. Для меня это много значило: на еде я экономила часть зарплаты, и каждая сэкономленная монета уходила в конверт.

В кафе очень вкусно готовили, а цены были доступными — неудивительно, что сюда заезжали и дальнобойщики, и туристы, и парочки, и просто те, кто искал нормальный кофе с горячей едой посреди долгого пути. Но главное, за что я любила это кафе, — его владелица. Её звали Дэрин. Для всех она казалась строгой. Но мне это нравилось, потому что в этом отражалась справедливость. И одновременно Дэрин была доброй. Без притворства. Она открыла «The Roadside» три года назад, после развода, и теперь кафе знали даже за пределами нашего городка. Постоянные гости давно знали: начало недели в «The Roadside» — тёплое. По понедельникам здесь было особенно уютно, и тому была причина.

Я вошла со служебного входа, и меня сразу окутало теплом и ароматом свежих булочек с корицей. Дэрин уже была у плиты. Как кондитер она умела всё: и выпечку, и торты. Каждый понедельник она готовила что-то особенное, и уже через пару часов после открытия подносы пустели.

Это была её фишка, чтобы привлечь местных: люди специально заходили за выпечкой с собой или оставались позавтракать прямо здесь. Посетителей бывало так много, что мы выставляли столики даже на улицу.

— Дэрин! Доброе утро! Какой чудесный запах!

— Эйни! Привет, дорогая! — Она обернулась. — Сегодня у нас мягкие булочки с корицей, и я щедро полила их сливочным кремом. Сама бы съела всё, — она кивнула на те, что уже были готовы для продажи.

— Ты же не забыла о нас с Ноланом и Грейс? — Я перевела взгляд на пустой зал, где пока никого из наших не было.

— Нет, конечно! Я уже пеку для вас отдельную партию, чтобы вы нормально позавтракали перед открытием, а не хватали на бегу.

— Ты самая замечательная владелица на свете.

— Спасибо, Эйни. — Дэрин улыбнулась и повернулась обратно к духовке. — Ты пока зал подготовь, ладно? А я тут закончу. Нолан и Грейс скоро будут, тогда вместе и позавтракаем.

Иногда Дэрин оставалась с нами утром, если у неё не было важных дел в этот день.

Переодевшись в рабочую форму, я зашла в зал. Дежурный свет мягко освещал пустые столы. Я включила верхний — и на секунду зажмурилась: кафе словно выдохнуло и проснулось. Дальше привычный ритуал: поправить стулья, салфетки, проверить, ровно ли стоят приборы.

Стены цвета белого шоколада, фотографии выпечки Дэрин, блюд Грейс, снимки с открытия — всё это делало «The Roadside» не просто местом работы, а чем-то родным. Столы и стулья из светлой кожи добавляли тепла, и даже в пустом зале было уютно. Дэрин когда-то мечтала о кафе, где будет играть приятная музыка, вкусно пахнуть выпечкой и царить семейная атмосфера. И у неё получилось — по-настоящему. Здесь не бывало чужих. Даже случайные гости через пять минут расслаблялись, забывали о времени и почти всегда возвращались сюда. А со временем почти все посетители становились постоянными — из тех, кому уже не нужно меню.

— Дэрин! Ты снова балуешь нас булочками! Мы же скоро не поместимся в твоём кафе! — крикнул Нолан, проходя мимо кухни к раздевалке.

— Ты же спортсмен, Нолан. Тебе можно, — шутливо ответила Дэрин.

— Только баскетбол не забрасывай! — подхватила Грейс. — Иначе булочки победят.

— И тебе привет, мой любимый шеф-повар! — усмехнулся Нолан, скрываясь за дверью раздевалки.

— Доброе утро, Дэрин!

— Привет, Грейс! Эйни уже накрывает завтрак, булочки на подходе и ждут только вас двоих.

Через несколько минут мы уже сидели вчетвером за угловым столом у окна. Дэрин поставила перед нами тарелку с тёплыми булочками, а Нолан — кувшин с кофе.

— Дэрин, ты когда-нибудь спишь? — Грейс потянулась за булочкой и тут же обожглась. — Ай! Горячие!

— Осторожнее, — усмехнулась Дэрин. — Я встала в четыре утра, пока вы всё ещё дрыхли, ведь сегодня день выпечки!

— Я не дрыхла, — буркнула я, наливая всем кофе. — У меня будильник звенит в шесть утра.

— А выглядишь так, будто вообще не спала, — Нолан покосился на меня. — Опять?

Я только пожала плечами. Не хотелось портить утро разговорами о том, о чём и так думать тошно.

— Ладно, не приставай к человеку, — Дэрин легонько стукнула Нолана по руке. — Ешьте давайте, через двадцать минут открываемся. Сегодня будет много гостей, я чувствую.

— Ты каждую неделю так говоришь, — улыбнулась Грейс.

— И каждую неделю я права.

На несколько минут стало тихо. Только звон ложек о кружки и шум дождя, который начался за окном. Такое утро я любила.

Вкусно и плотно позавтракав, мы открыли кафе, и через пять минут, несмотря на дождь, к нам зашли первые посетители — мистер и миссис Харпер, пара, которой было немного за пятьдесят. Они заходили к нам за выпечкой уже третий месяц подряд, когда бывали на рынке, а после заезжали сюда.

— Доброе утро, Эйни! — Мистер и миссис Харпер помахали мне рукой, едва я вышла в зал. — Мы сегодня специально пораньше, чтобы застать ваши шедевры горячими. — Вы и так всегда первые, — улыбнулась я. — Что желаете?

— Как обычно, дорогая. Два кофе и четыре «понедельничных» десерта. Два здесь, два с собой.

— Нолан! Ты, как всегда, прекрасен! — Миссис Харпер никогда не скупилась на комплименты нашему бармену, как только его встречала.