— Ты ничего плохого не сделала, — сказал он, подтягивая джинсы, а затем усаживая ее к себе на колени. Она закрыла глаза и попыталась отстраниться, но он удержал ее. — Я буквально умираю. Во мне нет ни одной кости, которая не хотела бы сказать «да». Этому. Тебе. Всему. Я хочу тебя целиком. Я, наверное, самый идиотский мужчина на свете. Я теперь вообще никогда не усну. Просто…

— Я не передумаю. Больше этого не случится. Обещаю.

— Дело не в этом. Просто…

Николь сморщила нос. После долгого выдоха Логан обнял ее за талию.

— Послушай, — сказал он. — Когда это произойдет, я хочу, чтобы ты была абсолютно уверена. Я хочу, чтобы мы были на одной волне. И чтобы ты понимала: ты мне ничего не должна.

— Я уверена. — Она попыталась встретиться с ним взглядом. — Настолько уверенной я еще никогда не была. Ты должен мне поверить.

— Мне кажется, сейчас не стоит, — сказал он. — Пока не стоит. Хорошо?

Николь кивнула, поправила платье и уже начала перелезать обратно на свое сиденье, но Логан тут же снова притянул ее к себе и убрал прядь волос ей за ухо.

— Эй, — сказал он. — Я просто хочу немного сбавить скорость. Только и всего. Обещаю.

— Из-за того, что после нашего свидания я запаниковала? Из-за того, что рассказала тебе сегодня? Из-за того, что я скоро стану мамой?

— Все не так просто. Тут многое сошлось. То, что происходит между нами, — сложно. Сейчас особенно. И в первый раз мы с этим не очень справились, понимаешь?

Николь опустила взгляд, проводя пальцами по запястью.

— Я хотела тебе позвонить. После всего, что случилось. Хотела звонить тебе каждый вечер.

— Я тоже хотел тебе позвонить. Хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Просто не знал, имею ли я на это право.

— Я тоже не знала.

Логан глубоко вдохнул. Снаружи узкий тихий переулок, который они перегородили машиной, окончательно погрузился в темноту. Несколько мгновений Николь просто сидела молча. Ее тело бросало то в жар, то в холод. В голове царил полный беспорядок. Она переплела пальцы и закрыла глаза.

— Ты мне нравишься, — сказала она. — Очень сильно. Даже не знаю, говорят ли взрослые друг другу такие вещи. Я вообще не понимаю, что делаю. Не знаю, что считается нормальным, что — нет, и как все это вообще должно работать. Я просто… ты мне нравишься. И, наверное, мне просто хотелось наконец сказать это вслух.

Николь задержала дыхание, ожидая ответа. Боясь открыть глаза. Боясь увидеть выражение его лица. Она просто сидела — надломленная, отчаянная и полностью в его власти. Но Логан лишь коснулся ее подбородка, осторожно приподнял его и ждал, пока она откроет глаза. И когда она наконец это сделала — хотя взгляд по-прежнему был опущен вниз, — он положил ладони ей на напряженные плечи и впился кончиками пальцев в основание шеи.

— Знаешь, жена Дейва готовила мне «депрессивную лазанью».

Где-то под ребрами у Николь вспыхнуло теплое чувство.

— И что это вообще такое?

— Да самая обычная лазанья, — сказал он, сильнее разминая ей шею, все ниже и ниже. — Просто подают ее мне днем, на их диване, пока я смотрю «Властелина колец» без звука и страдаю из-за девушки.

— Она часто ее готовит?

— Нет, — сказал он, целуя ее запястья. — Только по особым случаям.

Николь подняла на него взгляд и улыбнулась.

Логан тут же расплылся в ответной улыбке.

— Какой же ты ботан, — сказала она. — Даже не представляю, что нам с этим делать.

Он рассмеялся, потом снова посмотрел ей прямо в глаза.

— Насчет ребенка… Я не хочу делать вид, будто это пустяк. Это очень серьезно. Но у нас есть время. Хорошо? Мы заслужили немного времени. Давай просто притормозим и посмотрим, что у нас получается. Мне очень, очень хочется узнать, что именно у нас получается.

Николь кивнула. Логан достал телефон и начал листать календарь.

— Кстати, — сказал он. — Чем ты занята в выходные на День труда?

— Кажется, ничем.

Несколько секунд он что-то печатал. Затем телефон Николь завибрировал. Она взяла его из подстаканника.

— Это что… приглашение в календаре на секс с тобой?

— Именно.

Она посмотрела на экран.

— Я не выдержу ждать три недели.

Логан просунул руки ей под платье, снова притянул к себе и поцеловал.

— Три недели — это ерунда, — сказал он. — Поверь мне.

На следующий день, без пятнадцати одиннадцать, Николь уже успела одеться, выпить достаточно кофе и запрыгнуть на пассажирское сиденье машины Мари. Та оторвалась от телефона и вопросительно приподняла бровь.

— Почему ты вся светишься?

— Ничего я не свечусь, — ответила Николь.

— Ты сказала, что вы просто сходили позавтракать. От завтраков люди так не светятся.

Николь бросила сумку на заднее сиденье.

— Может, я просто в восторге от грейпфрутового сока. Может, только что открыла для себя приправу Everything Bagel. Причин может быть сколько угодно…

— Вы ведь все-таки переспали, да?

— Нет, — сказала Николь.

— Но собираетесь?

— Веди машину, Мари.

Теперь Мари подняла уже обе брови.

— Боже мой. Вы что… встречаетесь? Вы решили дождаться романтического секса, полного эмоциональной открытости и взаимного уважения? Какая мерзкая взрослая фигня.

Николь, кивнув, закрыла ладонями пылающее лицо.

— Просто веди чертову машину, ладно?

Мари рассмеялась, радостно вырулила с подъездной дорожки и тут же принялась засыпать Николь вопросами. Когда румянец наконец сошел с ее лица, она рассказала Мари об их с Логаном совершенно спокойном, абсолютно несерьезном плане не торопить события. После этого они вернулись к своей обычной воскресной программе: подробно разобрали третье свидание Мари с тем физиотерапевтом, а затем прошлись по всем двенадцати встречам, запланированным на ее недельную поездку на Восточное побережье.

Минут через двадцать они уже бродили по торговому центру, будто застывшему где-то в девяностых, и зашли в затхлый магазин игрушек с динозаврами, где почти все было землистых оттенков, без ценников и покрыто толстым слоем пыли, копившейся годами.

— Такое ощущение, будто мы попали в машину времени, — сказала Николь, разглядывая полку с фигурками стегозавров. Они искали подарок для восьмилетнего племянника Мари, у которого через несколько часов начинался день рождения. — Или в какой-нибудь магазинчик в Ист-Виллидже, которым управляет загадочный одинокий старик.

— Вот именно, — сказала Мари. — В прошлом году я выписала Матео чек на его образовательный счет 529, и он расплакался при всей семье. Так что в этом году он получит дурацкую игрушку… и чек.

Николь рассмеялась и неспешно подошла к дальней стене магазина, где красовалась откровенно ужасная фреска. Она сфотографировала небрежно нарисованного птеродактиля с выпученными глазами, державшего букет праздничных шариков, и уже начала отправлять снимки одному вполне определенному человеку, когда услышала, как Мари зовет ее по имени. Она нашла подругу через пару рядов — та смахивала пыль с набора «Сделай сам вулканический апокалипсис».

— Как думаешь, у лавы бывает срок годности? — спросила Мари.

Николь, все еще глядя в телефон, убрала его в задний карман и пробежалась пальцами по списку ингредиентов.

— Тут есть пищевая сода. Через год она уже точно не сработает как надо. Но дома можно сделать что-то похожее с «Алка-Зельцером» или чем-нибудь еще. У тебя есть пищевой краситель? Рапсовое масло? Наверное, еще яйцо можно добавить… или горчицу. Что-нибудь для эмульсии…

Мари уставилась на нее с открытым ртом.

— Только не обижайся. Но ты гигантская чертова ботанка.

— Я не ботанка! Просто в детстве часто ходила в Научный центр Сент-Луиса. Вот Пейдж была ботанкой. А я ее просто поддерживала!

— Ну конечно. Нет уж. Ты первостатейная зануда, и мы обе это знаем.

Николь уже собиралась отпустить какую-нибудь колкость, когда взгляд зацепился за ярко-желтую коробку в пленке на верхней полке. Она поднялась на цыпочки и с помощью хвоста плюшевого трицератопса столкнула коробку себе в руки. Она успела прочитать только половину описания на боковой стороне, когда к ней подошла Мари.