И всё.

Они касались друг друга.

Логан почесал шею, не сводя с неё глаз. Николь кивнула, не сводя глаз с него. А потом, не произнеся ни слова, они начали молча устраивать ноги поудобнее под пледом. Фильм расплывался где-то на фоне, голубоватый свет мягко заливал комнату, а кровь горячими волнами приливала к телу Николь.

А потом произошло маленькое чудо.

Их ноги в носках наконец нашли друг друга.

И они просто сидели — словно отражения друг друга, — прижавшись ступнями, глядя друг другу в глаза, качая головами и смеясь.

Это происходило.

Они всё-таки сделали это.

Они продолжили смотреть фильм, улыбаясь как полные идиоты, переплетя ноги под пледом. Они смотрели, как мистер Дарси врывается в дом Коллинзов, как дождь обрушивается на сцену неудачного предложения, как Лиззи ставит Дарси на место. Каждая сцена искрила.

— Я хочу тебя поцеловать, Николь, — сказал Логан.

Всё её тело вздрогнуло.

— Ты ведь это понимаешь?

Она кивнула. Каждая клеточка её тела замерла, и она просто кивнула.

— Да… Я догадывалась.

Она чуть сильнее прижала свою ступню к его. Он ответил тем же.

— Тогда просто скажи мне, когда.

— Хорошо.

Он улыбнулся ей, она улыбнулась в ответ, и они так и сидели — ели вредную еду, болтали о пустяках, смотрели, как мистер Дарси получает девушку своей мечты, — не размыкая переплетённых ног.

Когда фильм закончился, они включили следующий.

На следующее утро Николь едва проснулась, когда перевернулась на другой бок в своей развороченной постели и потянулась за телефоном. Который почти разрядился и лежал примерно в восьми сантиметрах от её лица.

Ночка выдалась что надо.

А потом, спустя еще десять минут этого их непонятно чего, Логан спросил, можно ли заехать к ней перед тем, как отправиться в аэропорт.

Полчаса спустя он стоял у её дома с двумя стаканами кофе, двумя бейглами — и нет, не с черничными, — а волосы у него были влажные, аккуратно причесанные и уложенные. Растрепанными они ему шли больше, но и так было неплохо. Несколько минут они просто стояли, смотрели друг на друга и говорили ни о чем, пока утреннее солнце согревало улицу Николь, её тротуар, крыльцо перед домом.

— Ну, мне пора, — сказал он, взглянув на часы. — Пообещай, что не поедешь в Ла-Бреа Тар-Питс без меня.

Николь медленно оглядела его с головы до ног. Светлый хенли. Хорошие джинсы. В руках — стакан с кофе. И ключи от машины.

— И что ты мне сделаешь, Логан? Если я всё-таки поеду?

Он удивленно откинул голову назад. Затем сделал долгий глоток кофе.

— А ты, оказывается, любишь пофлиртовать, да?

— Мне правда интересно, — сказала Николь, проводя пальцами по ключице. Она стояла босиком, в пижаме — тоненькой белой майке и почти невесомых хлопковых шортах. Волосы были специально оставлены в полном беспорядке. — Что именно ты мне сделаешь.

Глаза Логана округлились. Он лишь покачал головой, не сводя с неё взгляда.

— Ну же, — сказала Николь. — Просто скажи.

Он прикусил нижнюю губу, бросил на неё последний взгляд, затем развернулся и, смеясь, пошёл к своей машине — темно-зеленому хэтчбеку с металлическим отливом, рейлингами на крыше и пыльным лобовым стеклом.

— Эй! — Николь пробежала за ним несколько шагов по подъездной дорожке. Он уже почти дошёл до двери. — Ты не можешь просто уйти! Ты обязан мне сказать!

Логан обернулся и широко улыбнулся.

Слишком горяч для бойскаута, да?

— Знаешь что, — сказал он, опершись о дверцу машины. В глазах плясали озорные искры. — Я это запишу. И покажу тебе потом. Когда решу, что ты готова. Как тебе такое?

Николь тут же сорвалась с места. Но к тому моменту, как она добежала до машины, Логан уже успел сесть внутрь. Она схватилась за ручку ровно в ту секунду, когда замок защёлкнулся.

— Логан! Открой дверь!

Он лишь невозмутимо сидел внутри, не спеша рылся в центральной консоли, вытаскивая какой-то случайный хлам — половину батончика мюсли, носок, что-то похожее на остатки светящейся палочки, — пока наконец не нашёл клочок бумаги и какую-то старую дешёвую ручку. Он поднял их к окну, словно показывал классу на уроке. Николь вскрикнула и снова и снова дергала ручку двери, пока Логан смеялся, облизывал губы и смотрел прямо на неё. Когда она прокричала ему ещё с минуту, он лишь пожал одним плечом, расправил бумажку на приборной панели и щёлкнул ручкой.

— Логан! Только попробуй!

Он приоткрыл окно всего на пару сантиметров. Николь просунула пальцы в щель, прижалась лицом к стеклу и выругалась, назвав его по имени. Он приложил палец к губам.

— Тише, — сказал он. — Я пытаюсь подобрать правильные слова.

Когда ручка коснулась бумаги, Николь вскрикнула. Он ей подмигнул, прикрыл записку левой рукой, чтобы она ничего не увидела, и начал писать.

Николь возмущенно вскрикивала, вопила и пищала, а Логан, как всегда невозмутимый, спокойно писал. Каждая строчка появлялась медленно, вдумчиво. Время от времени он останавливался, задумчиво проводил рукой по подбородку, наклонял голову или поднимал взгляд прямо на Николь, чуть приоткрывая губы. А потом, после последней паузы, ещё раз внимательно перечитал написанное, довольно кивнул, бросил на неё взгляд, который она почти наверняка окрестила бы «раздень-меня-глазами», и в последний раз коснулся бумаги ручкой — будто поставил точку, или дописал точку над i, или что-то в этом роде. Последний штрих. Для пущего эффекта.

Вот это стало последней каплей.

— Логан Милграм! Покажи сейчас же! Или я никогда не позволю тебе меня поцеловать!

Он накрыл записку ладонью, снял её с приборной панели, сунул в бумажник, затем убрал бумажник в карман — всё это время Николь, повизгивая, снова и снова дергала ручку двери.

И вдруг дверь распахнулась.

Он её разблокировал.

— Где она, придурок?! — воскликнула Николь, обхватывая его запястья, пытаясь отвести его руки в сторону, запуская пальцы в его карманы, обвивая ногами его бедра — господи, её ноги были обхватили его бёдра; господи, его ладони уже скользили по её обнажённым рёбрам; господи, он был возбуждён, уже так сильно возбуждён, а её шорты были такими тонкими, и это было так приятно, он был таким приятным на ощупь, а его руки — такими сильными, уверенными и спокойными, и она всё тянула его к себе, ближе, ближе, ближе, пока наконец её лоб не прижался к его, его нос — к её носу, а её приоткрытые губы не замерли всего в нескольких миллиметрах от его.

Она обвила руками его шею. Он медленно провёл большим пальцем по её нижней губе и посмотрел прямо ей в глаза.

— Николь, — тихо сказал он.

Она кивнула, и этого оказалось достаточно. Только этого.

Он притянул её лицо к своему.

И они поцеловались.

Они целовались.

Всё вокруг закружилось: машина, небо, они сами — неловко нащупывая друг друга, торопливо, нетерпеливо, безрассудно. Николь не могла дышать — и ей было всё равно. Она лишь продолжала прижиматься к нему, притягивая его к себе; их тела были тесно прижаты друг к другу, языки, зубы, кожа, волосы; его руки скользили по её ногам, ягодицам, обнажённой спине; её ладони торопливо исследовали его джинсы, живот, грудь — стремясь почувствовать его, прикоснуться к нему. Каждая его черта, каждая клеточка оказалась именно такой, какой она её представляла. И казалось, это никогда не закончится.

Они целовались целую вечность.

Пять минут.

Десять.

Пятнадцать.

Логану нужно было успеть на самолёт.

Они оба это знали.

Но никого это не волновало.

Никто не остановился.