— Николь? Ты…

— Я не могу.

Логан сразу убрал руки. Сел. Провёл ладонью по лбу, расправил плечи, глубоко вдохнул и кивнул.

— Без проблем.

— Мне так жаль, — прошептала Николь, сгибаясь пополам. Она сидела, подтянув колени к груди и спрятав лицо в ладонях. — Я не понимаю, что произошло.

— Ты не обязана ничего объяснять.

Николь бессильно поникла. В темноте Логан натянул джинсы и поднял с пола рубашку. Он протянул её Николь, но она покачала головой.

— Я не хотела давать тебе ложную надежду, — сказала она, закрывая глаза. — Я не понимаю, что случилось. Правда. Я не специально, клянусь. Я действительно этого хотела.

— Всё хорошо, Николь, — мягко сказал он. — Не переживай. Правда. Всё совершенно нормально.

Минуту они молчали. Когда она наконец открыла глаза, Логан уже аккуратно складывал её платье и клал его на край журнального столика рядом с ней.

— Хочешь поговорить? — спросил он. — Хочешь, чтобы я ушёл? Хочешь, чтобы я отвёз тебя домой? Можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. Просто скажи, что тебе сейчас нужно, хорошо?

Она посмотрела на него.

— Думаю… мне лучше поехать домой.

— Хорошо, — сказал он.

Николь оделась. Логан отвернулся. Когда она была готова, они прошли через гостиную и вышли в коридор. Перед самой дверью Николь ещё раз обернулась — просто чтобы бросить последний взгляд, просто чтобы запомнить это место. Тот старый диван. Заваленные кухонные столешницы. Пустые, тёплые стены. А потом всё закончилось. Дверь закрылась.

Они молча дошли до машины Логана. Шестиминутная поездка оказалась долгой, быстрой и безмолвной. Окна были приоткрыты, и ночной воздух был холодным, влажным и безжалостным.

Он остановился у её дома.

— Я позвоню тебе, — сказала она.

— В любое время.

Николь кивнула и открыла дверь машины. В последний раз повернулась к нему. Он уже потянулся к ремню безопасности — даже после всего случившегося всё равно хотел проводить её до двери, — но Николь болезненно поморщилась, и он тоже. Он поджал губы, медленно положил руки обратно на руль, посмотрел на неё, и на этом всё закончилось.

Они стали чужими людьми.

Арт от переводчика.

P.S Давайте не будем обращать внимание на то, что позади Логана пропасть…

— Открой эту чёртову дверь, Гейб! — Николь колотила кулаками по гладкой деревянной двери номера в одном из отелей Беверли-Хиллз — всё ещё в том самом платье, всё ещё в тех самых босоножках. Костяшки пальцев горели. Голос полыхал от ярости. Она нашла списания за этот отель по его выписке с кредитной карты. — Хочешь поговорить? Ну так давай, мать твою, поговорим!

Дверь приоткрылась.

— Николь? — Гейб прищурился от света, хлынувшего из коридора. Выглядел он ужасно. — Ч-что случилось? Ты в порядке?

— Что случилось? Ты сейчас серьёзно? Всё случилось! Я, блядь, ненавижу тебя!

Гейб поморщился и покосился на наполовину заполненную багажную тележку, торчавшую возле лифтового холла.

— Потише, ладно? Тут…

— Даже не смей говорить мне успокоиться! — Она сжала в руке ключи. — Ты трахал двадцатитрёхлетнюю девчонку в нашем собственном доме! Пока я была на другом конце страны и пыталась завести ребёнка! Ты с ней спал, а я переводила ей деньги через Venmo! Так что прости, если мне глубоко насрать, что о тебе, обо мне или о нашем браке подумает этот парень с багажной тележкой!

Гейб снова зажмурился.

— Пожалуйста, просто зайди внутрь. Умоляю, зайди.

Николь протиснулась мимо него, с размаху ударила ладонью по выключателю и швырнула ключи в лакированное изголовье его неубранной кровати. Несколько встроенных светильников залили слишком стильным светом тот бардак, который он здесь устроил. Мятая одежда, пустые бутылки, разбросанные кредитки и…

— Ты что, нюхаешь кокс? — спросила Николь.

— Это…

— Нет! Даже не начинай! Всё, вечеринка закончилась! Я говорила с Валери! Её тошнит! Это правда происходит! Это…

— Правда? Думаешь, всё получилось?

— Ага! Ты станешь отцом! Паршивым, я уверена, но мне теперь от тебя никуда не деться, так что постарайся хотя бы не сдохнуть в ближайшие восемнадцать лет, договорились?

— Не деться? Это ещё что значит?

— Именно то, что ты подумал! Господи, ты под чем вообще!?

Гейб не ответил. Он слишком внимательно разглядывал Николь с головы до ног. Волны в её волосах. Блёстки на веках. Потёкшую тушь на щеках. Красные пятна на плечах. Складки на платье. Напряжённо сжатые кулаки.

— Где твоё кольцо, Николь?

Она расхохоталась ему в лицо.

— В сейфе. Не переживай, я не смыла его в унитаз. А то ещё какой-нибудь судья в Вирджинии решит, что я не гожусь в матери.

— Какой ещё судья? О чём ты вообще? Ты несёшь какую-то чушь.

— Охренеть! Ты даже не знаешь, да? Ты даже адвокату не позвонил. Настолько уверен в себе. Ты думал, я останусь! А как, по-твоему, всё должно было закончиться после того, как ты решил трахать кого угодно, только не меня? У тебя в мире всем это сходит с рук? Я правда первая сумасшедшая жена, которая послала тебя к чёрту? Потому что мне было плевать и на твои деньги, и на твою семью, и на твой долбаный странный городок. Который, между прочим…

— Тебе не нравится Лос-Анджелес?

Николь взвыла и шагнула к нему три раза, пока Гейб отступил на четыре.

— Нет! Ненавижу! Всегда ненавидела! И дело даже не в Лос-Анджелесе! Это какой-то Плезантвиль у моря, где твоя мать заявляется без предупреждения, а я чувствую себя такой маленькой, такой никчёмной, мне здесь до смерти скучно, и всё это я сделала ради тебя! Всё — ради тебя! А ты отплатил мне тем, что трахал всё, что хотел, чёрт знает сколько времени, и я никогда, слышишь, никогда тебя за это не прощу!

Стоя у изножья кровати, Гейб болезненно скривился. За его спиной что-то бормотал телевизор. Беззвучно шевелились губы ведущих. Ползли биржевые котировки.

— Пожалуйста, детка, — сказал он. — Просто дай мне всё объяснить, ладно?

— Ну давай! Объясни мне, как парень, в которого я влюбилась в Нью-Йорке, превратился… вот в это. Давай, объясняй!

— Николь, клянусь, я всё ещё тот самый парень!

— Нет! Ты больше не он! Я тебя вообще не знаю! Мне было двадцать два! Ты ворвался в мою жизнь, пообещал мне «навсегда», и я тебе поверила. Я построила всю свою жизнь вокруг тебя. А теперь у меня ничего нет! Ни карьеры. Я не могу иметь детей. У меня всего одна подруга. Я даже не могу рассказать родителям, что ты сделал, потому что они просто скажут простить тебя. Вот и всё. Вот вся моя жизнь. Отличная работа, Гейб! Ты и правда наложил на меня какое-то заклятие!

Гейб вздрогнул. Теперь он был загнан в угол. Все его метр девяносто, шаг за шагом отступающие к тяжёлым шёлковым шторам от пола до потолка, которые он задёрнул. Николь всё равно сделала ещё один шаг.

— Почему именно я? — тихо спросила она.

— Коли, перестань.

— Почему ты просто не переспал со мной и не исчез? У тебя могла быть любая девушка. У меня были свои планы! Своя жизнь! Почему именно я?

Гейб сглотнул, прижимая ладони к стене, будто искал путь к спасению. Пот пропитал штукатурку. Кровь ревела в венах Николь.

— Ответь на вопрос! Сделай так, чтобы моя дурацкая жизнь хоть что-нибудь значила! Заставь меня снова тебя полюбить! Исправь то, что ты разрушил, ублюдок! Исправь это сейчас!

— Коли, я всё ещё люблю тебя! Я всё ещё…

— Нет! Скажи что-нибудь настоящее! Скажи, почему ты разрушил мою жизнь! Скажи, почему это должна была быть именно я!

Гейб глубоко вдохнул, затем медленно протянул к ней руку.

— Поехали со мной в Колорадо, — сказал он. — Поехали, ладно? Я уезжаю завтра рано утром. Я купил тот дом для нас — для тебя. Мы проведём остаток лета, пытаясь всё исправить. Поедем на машине. Мы…