Они просто продолжали. Их руки, губы, кончики пальцев были повсюду. Они сами были повсюду. Всё было немного сумбурным — они узнавали друг друга. Неуклюже. Смешно. Стоны, приглушённые вздохи, случайные удары обо что-нибудь — и каждый раз после этого смех, взгляды и новый поцелуй, ещё крепче, ещё безрассуднее, ещё отчаяннее предыдущего. А потом, спустя ещё несколько минут этих подростковых поцелуев — шумных, влажных, безрассудных, — Николь слегка прикусила его нижнюю губу, зацепилась пальцем за шлевку его ремня и посмотрела ему прямо в глаза.
— Ну что, теперь покажешь, что ты там написал?
Он сглотнул.
— Ты ещё не готова.
Она снова его поцеловала.
— А вдруг я тебя удивлю?
Логан отстранился — не сразу. Он всё время останавливался, чтобы тихо простонать, схватить Николь за шею, уткнуться лицом ей в ухо, в шею, в ладонь — куда угодно, лишь бы снова коснуться её губами, зубами или языком. Но в конце концов всё-таки заставил себя отступить.
— Не так, — сказал он.
Николь медленно провела ногтями по его предплечьям. Он едва заметно вздрогнул.
— Пожалуйста?
Логан тихо рассмеялся и заправил ей прядь волос за ухо.
— В субботу, — сказал он после долгого выдоха. Николь всё ещё двигала бёдрами, всё ещё притягивала его к себе, а его ладони лежали на её ягодицах, помогая ей сокращать расстояние между ними. — Ужин. Ты и я. Где захочешь. А потом, если ты всё ещё этого захочешь, я снова тебя поцелую. Скорее всего, на несколько часов.
Николь переплела их пальцы.
— Ненавижу тебя.
— Да, — сказал он и в последний раз поцеловал её. — Заметно.
А потом он уехал, оставив Николь Спайер посреди собственной подъездной дорожки — запыхавшуюся, растрёпанную, совершенно ошеломлённую. Ей оставалось только смотреть, как его самая обычная на свете машина — которая, как она неожиданно поняла этим утром, ей очень даже нравится, — скрывается из виду.
И когда она исчезла за поворотом, Николь ещё с минуту стояла неподвижно, стараясь не слишком задумываться о маленьком эксперименте Мари. Потому что она только что буквально умоляла Логана Милграма затащить её наверх и заняться с ней сексом до полного изнеможения, а он без колебаний отказал ей.
Да, и поцелуй?
Он был потрясающим.
Из тех, что не забываются.
Возможно, никогда.
25
Проблема
Она перепробовала всё.
Холодный душ.
Долгую прогулку.
Ещё немного Кормака Маккарти.
Когда ничто из этого не помогло ей остыть, Николь сдалась и написала Мари.
Кажется, у меня проблема по имени Логан
Мари перезвонила ей мгновенно, но Николь даже не знала, с чего начать. Как объяснить лучшей подруге, что какой-то мужчина — бывший начальник самой Мари, между прочим, — оставил её… вот в таком состоянии? Что её глупое тело вдруг оказалось абсолютно во всём уверено? А всё остальное превратилось в кашу? Будто мозги внезапно отключились?
Никак. Поэтому она в основном отвечала односложно.
— Он всё свидание говорил про «Звёздные войны»?
— Мари.
— Он был лучше Гейба?
— Мари.
— Ты вообще ещё помнишь, как пользоваться презервативом?
— Мари!
Когда этот допрос наконец закончился, Николь налила себе огромный бокал вина, отправила Пейдж очень нишевый мем про Шарлотту Бронте и без всяких сожалений выбросила свежий номер The Economist, который читал Гейб, прямо в контейнер для переработки. Она уже собиралась выйти ещё на одну бессмысленную прогулку, когда телефон завибрировал.
Мой сосед по креслу только что сказал, что у меня волосы торчат после сна
Николь покачала головой. Её пальцы тут же застучали по экрану.
Не поверю. Такого просто не могло быть.
Нет, правда. Мы уже подружились.
Она рассмеялась. Он был смешным. Правда был. По-своему. По-дурацки. Совершенно идеально.
И что ты ему сказал?
Что одна безумно горячая девушка с работы пыталась затащить меня в постель прямо у себя на подъездной дорожке, а я отказался.
Николь резко вдохнула. Это была игра, да? И она прекрасно помнила, как в неё играть.
Ничего себе.
И почему же ты ей отказал?
Облачко «печатает…» появлялось и исчезало, снова появлялось и снова исчезало. Когда ожидание стало совершенно невыносимым, Николь перевернула телефон экраном вниз, задержала дыхание и начала ходить кругами вокруг кухонного островка. На середине четвёртого круга Логан наконец её пожалел.
Потому что я не хотел торопиться.
— Вот дерьмо, — сказала Николь. Кажется, вслух.
Она оперлась ладонями о прохладную мраморную столешницу. Закрыла глаза. Сжала кулаки. Напрягла пальцы ног.
Не помогло.
Она была совершенно потеряна.
Она могла думать только об этом утре.
Только о том поцелуе.
О его руках, губах, зубах, скользивших по её обезумевшей коже.
О том, насколько сильно он был возбуждён.
О том, как близко он был.
О том, как хорошо ей было рядом с ним.
И что бы она ни делала — мыла руки, поливала базилик, проходила мимо зеркала, — она снова всё это видела, чувствовала, почти ощущала на вкус. Вся сцена крутилась в голове снова и снова. Вперёд и назад. Медленно и быстро. Нежно и жадно.
То утро осталось на ней.
Она будто тонула в нём.
И к ночи Николь окончательно пропала. Она лежала в постели, ворочаясь с боку на бок; её руки, ноги и губы изнывали от беспокойства, тоски и желания. Она отбросила одеяло, медленно провела двумя пальцами по влажной коже на шее, по груди, по животу. Закрыла глаза, сжала пальцы ног и прикусила костяшки собственного кулака.
Да.
Проблема по имени Логан у неё определённо была.
И очень серьёзная.
26
Сильвер-Лейк
В тот вечер Николь попросила Логана отвезти её в Силвер-Лейк, а всё остальное он спланировал сам.
И ровно в семь часов вечера, в субботу, он позвонил в её дверь — в синей рубашке на пуговицах, хороших джинсах и с волосами, которые, к сожалению, были уложены идеально.
И ещё он… держал в руках кактус.
— Между мной и флористкой возникло небольшое недопонимание, — сказал он. — Я попросил что-нибудь такое, что не умрёт, потом мы почему-то разговорились про ксерискейпинг, потом я понял, что уже опаздываю, а приходить с пустыми руками не хотелось, и…
— Он чудесный, — сказала Николь, загоняя Неро обратно в дом и запирая входную дверь. — Такой… колючий.
Логан рассмеялся.
— Кстати… ты потрясающе выглядишь.
— Спасибо, — ответила она так, словно это ничего не значило. Словно не провела весь день, перемерив абсолютно всё, что было в её шкафу, прежде чем остановиться на белом платье-бэбидолл с ажурной вышивкой — сплошные оборки, открытые плечи и ноги. Особенно ноги.
Логан снова посмотрел на неё, затем кивком указал в сторону машины.
Следующие десять-пятнадцать шагов вышли слегка неловкими. Нужно было самой его поцеловать? Или ждать, пока он поцелует её? Они будут держаться за руки? Можно ли взять его под руку? Или очень вежливо попросить прижать её к ближайшей стене?
Всю неделю они переписывались.
Всю неделю она ждала.
Но теперь, когда этот вечер наконец наступил…
Она совершенно не понимала, что делать.
И, похоже, он тоже.
Логан открыл перед ней дверь машины, затем обошёл её, сел за руль и принялся возиться: настроил радио, поправил зеркало заднего вида, покрутил кондиционер. И только закончив доводить до совершенства автомобиль, которым владел уже явно не первый год, повернулся к Николь, молча рассматривавшей приборную панель.
— Привет, — сказал он.
— Привет.
Она просто смотрела на него, вспоминая, как обнимала его ногами, как притягивала к себе, как засыпала, мечтая, чтобы её руки оказались его руками… И тут вдруг поняла, что всё ещё держит в руках кактус.
