— Все хорошо, — сказал он. — Я рядом. Я не злюсь. Я тебе верю.

Она закрыла глаза.

— Я не знаю, как через это пройти. Не знаю, смогу ли.

— Через что? — Его руки бессильно опустились вдоль тела. И вдруг Николь почувствовала себя более одинокой, чем когда-либо в жизни. — Через что именно?

— Через это. Через нас. Через все. Хоть через что-нибудь. — Сердце словно оледенело. Онемело. Наверное, оно сейчас разбивалось. Но она ничего не чувствовала. — Ты должен понять. Сейчас моя жизнь — сплошной хаос.

Он молча смотрел на нее, нахмурившись.

— Николь, — сказал он. — Это и моя жизнь тоже.

— Твою мать, Николь.

— Знаю, — ответила она.

Николь свернулась клубком в ногах своей кровати и буквально рассыпалась на части. А ее лучшая подруга уже целый час просто стояла рядом и молча наблюдала за этим.

Николь рассказала ей все.

И когда рассказывать больше было нечего, когда не осталось ни вопросов, ни воспоминаний, которые еще можно было бы вытащить наружу, Мари села рядом с ней, подняла один из брошенных Неро теннисных мячиков и медленно выдохнула.

— Мне кажется, в одном Гейб все-таки прав, — сказала она.

— Что? — Николь уставилась на нее. — В каком смысле?

— Послушай, я на твоей стороне. Просто он цепляется за эту странную, почти абсурдную формальность. Он говорит, что Логан не должен был получить тебя, если бы все сложилось по тому, другому, более правильному сценарию. Но дело в том, что этого не произошло. Это все равно что спросить Гейба, спал бы он с той самой девушкой, которая выгуливала собак, если бы у вас дома уже было двое детей — и никакого Неро. Вы оба пытаетесь представить все черным или белым, но жизнь так не работает. И я знаю, что ты не начинала эту войну. Но, честно говоря, даже если бы начала — что с того? Ты правда хочешь вернуться к той жизни, которая у тебя была?

— Нет, просто…

Мари положила теннисный мяч обратно и покачала головой.

— Все, что происходит между тобой и Логаном… Я бы никогда в жизни не подумала, что все закончится именно так. Когда ты призналась мне насчет ребенка, я уже понимала, что вы оба зашли слишком далеко. Но даже тогда мне казалось, что вы максимум несколько месяцев повстречаетесь — и все. В тот вечер, когда я буквально притащила тебя к нему домой, я просто хотела, чтобы ты хоть раз сделала что-то для себя. Чтобы повеселилась. Чтобы поняла: существует целый мир, кроме Гейба, бесконечных попыток завести ребенка и всего остального. Но ты так много мне не рассказывала. Я даже не представляла, что ты…

Николь задержала дыхание, заранее приготовившись услышать вопрос.

— Как давно ты любишь его, Николь?

Она закрыла глаза.

Она не знала ответа.

Она любила его с сентября — это было очевидно. Она поняла это тогда, в его спальне, в выходные Дня труда, когда единственным ее желанием было остановить время, продлить их лето.

А за пару недель до этого, в августе, — той ночью в океане, когда она дрожала в его надежных объятиях, — она, должно быть, уже была очень близка. Должно быть, уже тогда где-то глубоко внутри понимала, что дороги назад нет.

Но раньше?

До той ночи у его двери?

Когда она пыталась проследить линии собственного сердца, когда пыталась разобраться в хаосе, который сама же создала, воспоминания начинали путаться. Они проигрывались уже иначе — искаженные, измененные.

Любовь способна на такое.

Она заставляет видеть все немного яснее.

Замечать то, чего раньше не замечал.

А иногда — даже то, чего никогда и не было.

— Я любила Гейба, — сказала она. — Я любила своего мужа, ясно?

Мари молча кивнула.

— Ты можешь сказать мне правду. Обещаю.

— Это и есть правда! — Николь вскочила на ноги и принялась ходить по комнате. — Я любила его! Я любила Гейба! Я выбрала ту жизнь, которую сама себе распланировала. Я дала ему обещание и сдержала его! И теперь выходит, что я хуже него? Это я разрушила нашу семью? Он уничтожил все! Неужели никто уже этого не помнит? Неужели все забыли, что он изменял мне десять гребаных лет? Что я прошла через настоящий ад, пытаясь родить ему ребенка, а он врал мне на каждом шагу?

Мари поднялась и положила руку ей на запястье. Николь тут же резко стряхнула ее.

— Нет! Это несправедливо! Чертовски несправедливо! Никто не понимает, через что он заставил меня пройти! От чего заставил отказаться ради него! Я так устала все время его оправдывать. Почему все хотят, чтобы я его простила? Потому что я бесплодна? Потому что его отцу всегда было на него плевать? Потому что его мать — холодная бессердечная сука? Люди просто не знают, что делать, когда тридцативосьмилетний красавчик с дипломом Лиги плюща, который ни разу в жизни не летал экономклассом, вдруг не получает второго шанса на жизнь, преподнесенную ему на серебряном блюде? Неужели люди до сих пор настолько ненавидят женщин? Что я должна объяснять, почему захотела уйти? Что должна оправдываться за то, что не захотела до конца жизни его чинить?

Мари схватилась за голову.

— Николь! Ты не можешь вечно оставаться жертвой!

— Почему, черт возьми, не могу?!

— Потому что невозможно получить все сразу, ясно? Ни у кого не получается! Так устроена жизнь! Таково быть женщиной! Ты всегда будешь чем-то жертвовать! Какое бы решение ты ни приняла, для тех, кому на тебя плевать, оно всегда окажется неправильным! Поэтому я спрошу тебя то же самое, что когда-то спросила ты меня, когда я испугалась уходить от Лукаса. Потому что, если отбросить все остальное, только это и имеет значение. Ты хочешь быть счастливой или правой?

— Я не знаю, ясно?! Я не знаю! — Николь кружилась по комнате, словно не находя себе места. — Я не знаю!

— Господи, Ник. Я так сильно тебя люблю и целиком на твоей стороне, но, может, ты хоть раз перестанешь сама вставлять себе палки в колеса? Ты правда хочешь вернуть прежнюю жизнь? Правда хочешь снова стать такой маленькой? Сколько еще лет ты собираешься позволять Гейбу решать за тебя?

— Нет… Я не знаю… Я…

— Ну хорошо. Если именно этого ты хочешь — иди и верни все обратно. Причин остаться — миллион. Уверена, вы смогли бы наладить отношения. Прими его предложение и начни все сначала в Нью-Йорке. Или останься здесь и просто замети все это дерьмо под ковер. Люди постоянно так делают. Ты сама знаешь это лучше кого бы то ни было.

Николь бессильно опустилась на край кровати. Мари, до этого расхаживавшая по комнате, остановилась и посмотрела ей прямо в глаза.

— Представь, что Гейб никогда тебе не изменял, — сказала она. — Или ты просто никогда об этом не узнала. Ты села на правильный рейс из Вирджинии, или твой телефон так и не сломался, и ты никогда не узнала, за кого вышла замуж. Нет никакого Логана. Ты больше никогда его не встречаешь. Он всего лишь бывший коллега, который, возможно, был в тебя немного влюблен. Ты дома с Гейбом и вашим прекрасным ребенком, а Логана не существует. Он никто. Просто какой-то парень с работы. Этого ты хочешь?

Николь молчала.

Она молчала очень, очень долго.

— Ты была бы счастливее? Если бы Гейб никогда не изменял? Если бы первый ребенок появился без всяких проблем? Если бы ты была святой? Если бы получила абсолютно все, чего, как тебе казалось, хотела?

Николь закрыла лицо руками.

— Нет, — сказала она.

— Тогда иди и исправь это, Николь. Прямо сейчас.

Через несколько минут Николь уже колотила в дверь дома Логана.

Наверху горел свет, а из приоткрытого кухонного окна, затянутого москитной сеткой, доносились звуки какой-то ретровидеоигры, больно царапая ее дрожащее сердце. Значит, он был дома. Но впервые на ее памяти дверь оказалась закрыта.

И заперта.

— Логан! Это я! Пожалуйста, давай поговорим!

Ответа не было. Она стучала снова. И снова. И снова.

— Логан, пожалуйста! Мне так жаль! Я…