— Но в ту первую ночь… у тебя дома… Ты миллион раз говорил, что я идеальна. Ты…

— Потому что я без ума от тебя! Потому что именно для меня ты идеальна! Потому что ты — все, о чем я когда-либо мечтал! — Он притянул ее еще ближе. Его глаза были полны напряжения и боли.

У Николь болело все тело.

Именно здесь ей хотелось быть.

Именно это ей хотелось услышать.

Почему же так трудно было просто поверить ему? Просто принять его слова? Просто произнести вслух ту большую, страшную правду, которая с каждым днем становилась для нее все яснее?

— Скажи, что ты это знаешь, — прошептал он. — Скажи, что понимаешь, как хорошо нам вместе.

— Знаю. Правда знаю.

— У меня нет машины времени, Николь. Я не могу подарить тебе второй шанс прожить жизнь заново. Не могу вернуть тебе двадцать с лишним лет. Не могу сделать так, чтобы ты никогда не уезжала из Нью-Йорка, никогда не выходила замуж за Гейба, никогда не увольнялась с работы. Не могу исправить весь тот ад, через который тебе пришлось пройти. Не могу изменить врачей, адвокатов или людей, которых ты любила и которые тебя подвели. Но я могу быть рядом с тобой сейчас. И каждой клеточкой своего тела сказать тебе, что я с тобой до конца. На все сто процентов. Что мне не страшно. Что я каждый раз выберу вот это наше безумие вместо чего угодно другого. — Он осторожно обхватил ладонями ее лицо. — А ты?

Николь замерла.

Она пыталась это скрыть. Но все же замешкалась. Сделала шаг назад. И Логан это увидел.

Он увидел все.

— Ник? — снова тихо позвал он. — Сможешь?

Она закрыла глаза. Ее била дрожь. Она с трудом сглотнула ком, застрявший в горле.

— Кажется… я больше не хочу детей, — сказала она. — Я больше не могу. Не могу снова воевать со своим телом. Не могу прожить еще три, четыре, пять лет вот так. Я наконец счастлива. Я наконец почти в порядке. Почти снова стала собой, и… — Она снова сглотнула и открыла глаза. — Если ты этого хочешь, я пойму. Мне не будет больно. Но тогда нам не стоит продолжать. Если ты хочешь для своей жизни чего-то другого, мы должны остановиться прямо сейчас.

— Я знаю, — сказал он. — Для меня это не новость, Николь. Я видел тебя тогда и вижу сейчас. И это нормально. Правда. Я хочу этого. Я хочу тебя.

Она глубоко вдохнула.

— Ты уверен?

— Абсолютно. К тому же дети меня не любят. Наверное, дело в моей ауре — я слишком серьезный.

Она улыбнулась сквозь нахмуренные брови.

— Это не шутка, Логан. Я правда больше не смогу. Если ты не уверен, нам не стоит быть вместе.

Он прислонился лбом к ее лбу.

— Ты, — тихо сказал он, — единственное, в чем я абсолютно уверен.

Ее губы сами собой растянулись в улыбке.

Глупой.

Огромной.

Совершенно непроизвольной.

Она прижалась к нему, и он крепко заключил ее в объятия.

— Приезжай в Сиэтл, — сказал он. — После того как съездишь домой на День благодарения. Приезжай на выходные. Познакомься с моей семьей. А потом мы во всем разберемся. Придумаем план — для тебя и того, чего ты хочешь для малыша. Для меня и моей работы. Для всего остального. Хорошо?

Николь кивнула.

Их тела были прижаты друг к другу, а вода продолжала литься со всех сторон.

— Может, есть еще какие-нибудь секреты, которые стоит раскрыть, прежде чем я тебя поцелую? — спросил он.

Николь лукаво улыбнулась.

— Только один. Я, кажется, всегда хотела познакомиться с твоей мамой.

— Знаю, — рассмеялся он.

Он поцеловал ее, запуская пальцы в ее волосы, затем медленно провел ладонями по скользкой от мыла спине и приподнял ее за бедра, пока она не обвила его ногами. Ее губы приоткрылись, она едва заметно кивнула. Внутренняя сторона ее бедер притягивала его ближе, умоляя приблизиться, умоляя о прикосновении. Он выключил воду, затем на руках отнес ее в спальню и осторожно уложил на неубранную кровать. С них обоих стекала вода. Когда он наконец вошел в нее — уверенно, бережно, целиком принадлежа ей, — Николь заплакала.

— Я не хочу тебя потерять, — прошептала она. — Я не могу потерять тебя снова.

Он крепче прижал ее к себе. На его губах ощущался солоноватый вкус ее слез.

— Не потеряешь.

Май, два года назад

Костяшки пальцев Николь коснулись стеклянной двери углового кабинета Логана Милграма, после чего она наконец решилась тихонько постучать. Он сидел, подтянув колени к груди, с AirPods в ушах, постукивая резиновыми подошвами своих Reebok по темно-синей подушке вечно вращающегося офисного кресла. Взгляд был прикован к экрану компьютера, а изо рта свисал наполовину съеденный черствый круассан из комнаты отдыха. Волосы выглядели именно так растрепанно, как и следовало ожидать в половине пятого вечера понедельника.

Он дружелюбно улыбнулся Николь, кивком пригласил войти, беззвучно произнес: «Квентин, прости», с обязательной неловкой гримасой, а затем кивнул в сторону дивана позади себя. Николь села и, пока Логан заканчивал разговор, позволила себе несколько секунд осмотреть кабинет. Заваленный бумагами стол, случайно разбросанные ручки и шоколадные крендельки. Стопки старых выпусков Adweek, громоздившиеся на картотечном шкафу. Белая магнитная доска-календарь на стене, где расписание командировок его команды на ближайшие шесть недель было аккуратно заполнено разноцветным почерком, который совершенно точно принадлежал не ему. Огромное пластиковое ведро с крекерами в форме зверушек, которое он иногда использовал вместо пуфа для ног.

После того как Логан с явной неохотой согласился вылететь ближайшим рейсом в Монтерей, он завершил звонок и повернулся к ней.

Правая рука была в ортезе.

— Чем могу…

— Что у тебя с рукой?

— У меня… проблемы с сухожилием большого пальца.

— Ничего себе, — сказала она. — Как ты умудрился?

Он потер подбородок, тихо усмехнувшись. Год назад Николь потратила бы полчаса, пытаясь угадать, каким образом он снова влип в такую историю. Сегодня она просто ждала ответа.

— Между нами… я вроде как взял отпуск на прошлой неделе, чтобы провести время с племянниками. Но они все разом подхватили энтеровирусный везикулярный стоматит. Оказывается, была целая вспышка. Мы собирались на Daniel Tiger Live и вообще… В итоге я просидел у родителей дома часов сто за видеоиграми. К субботе запястье так распухло, что я не мог открыть даже банку газировки. Маме пришлось везти меня в неотложку. Так что да… Вот так тридцатишестилетний мужик провел свой оплачиваемый отпуск.

Николь рассмеялась. Она ничего не могла с собой поделать. Этот короткий всплеск радости — всего на полсекунды — почти заставил ее забыть обо всем, что произошло за последние несколько дней. О том, какое решение она приняла. О том, зачем пришла сюда. Впервые с четверга она почувствовала себя хоть немного нормальной.

— А что такое Daniel Tiger Live? — спросила она.

— Не переживай. Скоро сама узнаешь.

Николь крепко зажмурилась.

Лицо Логана мгновенно изменилось.

— Прости, — сказал он, болезненно поморщившись. — Не знаю, зачем я это сказал. Я даже не подумал…

— Все нормально. Вообще-то именно поэтому я здесь. Я хотела поговорить с тобой.

— Хочешь взять отпуск? Можешь спокойно поговорить с Эмили. Если оформляешь медицинский отпуск, твое место защищено. Должность Бри все равно останется за тобой — она уходит только в июле…

Николь покачала головой.

— Я не буду занимать эту должность, — сказала она, заметив, как Логан вздрогнул. Голос дрожал, а пальцы судорожно переплелись на коленях. — Сегодня мой последний день.

— Николь…

— Пожалуйста, — перебила она. — Я больше не могу тащить все сразу. Мне нужно сосредоточиться. Мне нужно перестать жить в постоянном стрессе.

Логан потер шею и медленно кивнул.

— Конечно.

Николь еще раз обвела взглядом кабинет: упаковку Gatorade под его столом, расписание игр «Маринерс», приклеенное к стене, стеклянную вазу на журнальном столике, доверху наполненную скомканными стикерами, которые он пока не был готов выбросить. Медленно она поднялась.