Она сглотнула, затем кивнула, приглашая его войти.

— Привет, — сказал он, поставив одну бутылку на лакированный стол, а свободной рукой опершись на спинку офисного кресла. За окнами сиял конец апреля — яркий, с безоблачным голубым небом. — Мари сказала, что ты, скорее всего, прячешься здесь. Мы только что закрыли сделку с Volvo. Хотел поблагодарить тебя за всю работу, которую ты в последний момент проделала для этого проекта. Знаю, это была непростая сделка.

Она подняла на него взгляд и улыбнулась. После Нью-Йорка их общение с Логаном почти всегда выглядело именно так. Формальным. Ничем не примечательным. Натянутым, чужим и каким-то совершенно неправильным.

— Не за что. Это отличная новость.

— Да, — ответил он. — Кажется, сегодня все собираются уйти пораньше — выпить где-нибудь или вроде того. Ребята из финансов только что забронировали несколько столиков в одном месте у воды, вроде бы совсем рядом с твоим домом. Приходи.

Николь потерла запястье и посмотрела на толстую стопку документов перед собой.

— Мне нужно сначала разобраться со всем этим. И у меня уже есть планы на ужин. Но спасибо. И поздравляю.

— Справедливо. — Он кивнул на бутылку, которую принес ей. — Может, хотя бы открою? Если уж тебе предстоит здесь застрять, пусть это будет хоть немного веселее.

— Это всего лишь договоры с актерами, — сказала она, пока он подошел ближе и, воспользовавшись ключами, открыл ее бутылку. Его рука оказалась всего в нескольких сантиметрах от ее. На долю секунды мышцы Николь напряглись, а глаза сами собой закрылись. — Но… кто-то ведь должен их читать.

Он кивнул, уселся на стоящий рядом шкафчик, принялся растягивать случайно попавшийся ему блок стикеров гармошкой, а Николь тем временем выделила вызывающее вопросы дополнение сразу двумя разными маркерами, записала вопрос для юридического отдела и приклеила к странице яркий флажок.

Прошла минута.

Никто не произнес ни слова.

— Эта должность Бри точно достанется тебе, — наконец сказал он. — Каждый раз, когда я с ней разговариваю, она твердит одно и то же. Никто здесь не хочет искать человека со стороны. Внешний конкурс — чистая формальность. Ты отлично справишься.

— Спасибо, — ответила она, потянувшись за третьим маркером.

И снова повисла тишина.

Логан выдохнул и соскользнул со шкафчика.

— Ладно, не буду тебя отвлекать. — Он поднял бутылку. — За тебя.

Она взяла свою и слегка коснулась ею его бутылки. Когда стекло тихо звякнуло, он посмотрел на нее и сделал еще один глоток. Николь сморщила нос и поставила свою бутылку обратно.

— Хочешь что-нибудь другое? — спросил он. — Кажется, в глубине холодильника стоит рислинг.

— Нет, просто… я сейчас не пью. Вот и все.

Он посмотрел на нее.

Она посмотрела на него.

Он слегка наклонил голову, внимательно вглядываясь ей в лицо.

Она медленно кивнула, плотно сжав губы.

И что-то где-то изменилось.

Трудно было объяснить, что именно.

Это был едва уловимый, почти незаметный сдвиг.

Словно медленно опустилась на место бумажная лента тикера.

Словно тихо завершился вдох.

Словно наконец закрылась дверь.

— Ничего себе, — произнес он, потерев шею. А потом улыбнулся. Кивнул. — Это замечательная новость, Николь.

И ведь так оно и было, правда?

Та первая потеря — как бы тяжело ни было ее принять — оказалась случайностью. Плохие вещи случаются. Иногда просто случаются. Без всякой причины. Но дважды такого не бывает. В этот раз все будет иначе. В этот раз все наконец встанет на свои места.

— Только… пожалуйста, никому не говори, — попросила она. — Я очень хочу получить эту должность. Не хочу, чтобы что-то изменилось. Я собираюсь работать и после рождения ребенка, и…

— Конечно. — Он сделал большой глоток пива, затем взялся за дверную ручку. — Увидимся в понедельник.

— Это где-то здесь, — сказала Николь, дрожащими руками роясь в стопке писем на кухонном островке, пока Гейб стоял у холодильника с ключами в руке. Несколько часов назад она проснулась в кровати Логана и обнаружила, что телефон, стоявший на беззвучном режиме, буквально разрывался от пропущенных звонков и сообщений. Только когда Логан уже зашнуровывал кроссовки, собираясь наконец выйти на свою долгую пробежку, отложенную на день из-за похмелья, она набралась смелости разблокировать экран. Все, что было нужно Гейбу, — это чертово письмо.

— Не спеши, — сказал он, проводя рукой по пустому календарю на стене. Тому самому, который когда-то был исписан вдоль и поперек — самыми важными мелочами их общей жизни. Ник — гистероскопия. Гейб — Пеббл-Бич. И все в таком духе. — Не торопись.

Николь кивнула, продолжая перебирать почту, пока наконец не вытащила большой конверт. Она подошла к мужу и вложила его ему в руки. Обручальное кольцо все еще было на его пальце. Лицо по-прежнему оставалось мягким. Если Алексис что-то увидела и если она что-то сказала Кайлу о вчерашнем вечере, Гейб об этом еще не знал.

У Николь все еще было время.

Но она должна была рассказать ему.

Сегодня.

— Прости, — сказала она. — Мне надо было вчера написать тебе, когда я расписалась за него. Просто я отвлеклась.

— Правда, все нормально. — Гейб вскрыл конверт и заглянул внутрь.

Его доставили экспресс-почтой из Швейцарии. Какие-то рабочие документы, которые нужно было подписать, заверить у нотариуса и до конца рабочего дня в понедельник отправить обратно в какой-то пафосный банк в Цюрихе.

— Я знаю, что у тебя были гости.

У Николь внутри все оборвалось.

— Что?

— Твой брат? — сказал Гейб. — Думаю, вся остальная твоя семья меня уже ненавидит, но мы с Итаном иногда все еще общаемся. Удивился, что он даже не написал.

Николь молча смотрела на него, медленно кивая.

— Мне вообще без разницы, Ник, — сказал он прежде, чем она успела выдавить хоть слово. — Правда, ничего страшного. Я просто разговаривал с Кайлом по дороге сюда — он мне весь мозг вынес из-за документов по кредиту. И упомянул, что Алексис видела тебя в In-N-Out возле аэропорта Лос-Анджелеса с каким-то парнем в кепке Мичиганского университета.

Николь наконец смогла выдохнуть.

Так долго это не продлится.

Но это давало ей время.

Пару дней. Может, даже неделю.

Чтобы понять, что именно делать.

И что именно говорить.

— Да, — сказала она. — Видимо, он ненадолго заехал.

Гейб пожал плечами.

— В любом случае, еще раз извини. Похоже, моя помощница записала не тот адрес на выходные. Я правда не хотел тебя беспокоить.

Николь немного помолчала.

— Вообще-то, — сказала она, — приятно видеть тебя таким.

Он рассмеялся.

— Каким? Спокойным?

— Да, — ответила она, тоже усмехнувшись. — Спокойным.

Он кивнул, затем потер предплечье краем конверта и закрыл глаза. Наконец обеими руками оперся о мраморную столешницу и наклонился вперед.

— Я скучаю по тебе, детка, — тихо сказал он. — Очень скучаю.

— Гейб…

— Мы можем просто поговорить? Пожалуйста? Не обязательно прямо сейчас. Но скоро. Нам правда нужно. Все эти последние месяцы… в нашу годовщину, в мой день рождения… мне так тебя не хватало. Я знаю, тебе нужно было пространство. И ты имела на это полное право. Но я меняюсь, клянусь. Я почти не пью. Каждое утро играю в теннис. Я постоянно думаю о тебе. Никогда еще мне не было так ясно, как сильно я тебя люблю. Тебя, нашего малыша и… — Он оглядел дом, поморщился и снова посмотрел на нее. — Я хочу всего этого, Коли. Я хочу вернуться домой.

Николь до боли прикусила язык, затем открыла посудомоечную машину.

— Прости, — сказала она. — Я не передумала.

Гейб кивнул, глядя в пол, пока Николь аккуратно ставила единственную кружку на верхнюю полку. После минуты молчания он оттолкнулся от столешницы и цокнул языком.

— Так, — сказал он. — Моя мама правда каждый день присылает тебе по посылке?