— Ну, тогда запишемся завтра, наверное. После того как ты вернешься с гольфа?

— Обязательно, — ответил Гейб, скидывая туфли. Он прошел в открытую кухню, налил себе выпить, взял тарелку, затянутую фольгой, и опустился на диван рядом с Николь. К тому времени как он закончил ужинать, он уже успел рассказать ей все о своем дне: что ему не нравятся цифры по сделке в Ирвайне и что ему, возможно, придется мотаться туда-сюда, если не удастся закрыть ее до их отъезда в Колорадо в следующем месяце.

Поездка в Аспен была августовской традицией для всех, кто хоть что-то из себя представлял в конторе Гейба. Их с Гейбом впервые пригласили пару лет назад, когда Николь перестала работать, и с тех пор они не пропустили ни одного сезона. При этом, что касается абсолютно добровольных отпусков, присутствие там было строго обязательным.

— Ладно, — Гейб бросил Нерону последний кусочек лосося и поставил тарелку на журнальный столик. — А у тебя что? Ты созванивалась с агентством?

— Да, — Николь натянула одну из старых толстовок Гейба на живот. За последние десять дней ее яичники раздулись до размеров грейпфрутов. — У нас все в силе на понедельник через неделю. Валери тоже обо всем договорилась насчет присмотра за детьми.

Валери — суррогатная мать, с которой Николь переписывалась последние четыре часа. Она жила в Вирджинии. Через пять дней после забора яйцеклеток у Николь клиника проведет генетический скрининг эмбрионов, а затем отправит их ночной экспресс-доставкой через всю страну. Работать с суррогатной матерью с Восточного побережья было не лучшим вариантом. Но время ожидания, чтобы подобрать суррогатную мать в Калифорнии, было невероятно долгим, а Валери с самого первого дня была просто мечтой.

— Ты все еще собираешься ехать? — спросил Гейб.

— В Норфолк? Да. Хотя бы ради Вэл. Тебе тоже стоит поехать. Тебе нужно с ней познакомиться, даже если… Она правда замечательная.

— Я хочу, — телефон Гейба завибрировал в кармане. Он отключил звук, а затем сделал большой глоток виски. — Правда хочу. И я знаю, что вы очень сблизились. Но ты же знаешь, как все устроено в офисе. Парни не понимают таких вещей. К тому же Кайл наконец-то начал ко мне прислушиваться.

Николь потянула за кисточку декоративной подушки.

— Мне просто хотелось пройти этот последний раз вместе, вот и все.

— Я знаю, — сказал он. — Но у меня правда тяжелый месяц, ладно? Прости.

Николь еще раз дернула за кисточку, затем опустила голову на широкий квадратный подлокотник дивана и уставилась прямо в экран телевизора. Гейб выдохнул и уткнулся в телефон. А через несколько минут, как раз когда Нерон заснул под журнальным столиком, а Николь окончательно подавила в себе все, что ей на самом деле хотелось сказать, сделать или прокричать, Гейб поднял взгляд на телевизор, откуда вдруг раздались стоны и удивленно приподнял бровь.

— Что это вообще такое ты смотришь? Это под него я должен буду сдавать сперму?

Она хихикнула. Гейб пододвинулся ближе и, смеясь, потребовал подробностей, утягивая ее ноги к себе на колени. К его счастью, Николь видела эту серию уже дважды.

Обычно, когда Гейб задерживался на работе, Николь с головой уходила в новую книгу или быстро перечитывала что-то из старого и любимого. Но в последнее время у нее не было сил. К тому же Валери тоже пересматривала этот сериал, и было приятно находить общий язык на почве чего-то глупого — чего-то, что ни к чему не обязывает. Притворяться, что их дружба нормальна, хотя, очевидно, это было совсем не так.

— В общем, смотри, — сказала она, как раз когда большие пальцы Гейба легли ей на лодыжки. Она потянулась за арбузом, а затем передала контейнер ему. — Это Фитц, он вообще-то президент. И он должен быть на инаугурационном балу. Но вместо этого он сейчас просто оттрахает ее. Прямо там, на своем рабочем столе.

Гейб ухмыльнулся:

— Везет же людям.

Все мышцы в теле Николь напряглись.

— Я…

— Да шучу я, детка, — он притянул ее к себе, затем взял пульт и сделал погромче. — Давай просто посмотрим твой дурацкий сериал, ладно? Я люблю тебя.

Николь кивнула, зажмурив глаза, пока он мягко почесывал ей спину, а телевизор все говорил и говорил, пока наконец она не провалилась в сон. А потом, без пяти минут полночь, Гейб легонько похлопал ее, чтобы разбудить, протер ей кожу спиртовой салфеткой и вонзил трехмиллиметровый шприц с Новарелом прямо туда, где задница переходит в бедро.

— Спайер, старик!

— Кайл, привет, — сказал Гейб и блеснув своей улыбкой на миллион долларов, протянул руку. — Зона у бассейна отличная. Дом отличный.

Николь улыбнулась и помахала рукой в знак приветствия. Забор яйцеклеток был только вчера, и, честно говоря, ей бы сейчас лежать в постели. Но об этом не могло быть и речи. Это было знаменитое барбекю Кайла Макмэхона в честь Четвертого июля, и здесь собрался весь офис Гейба… со своими большими красивыми семьями в придачу.

Да и к тому же праздник был прекрасным. Ничего общего с посиделками в честь Четвертого июля, на которые Николь ходила в детстве, но бургеров и запеченной фасоли здесь все равно хватало на всех. Вот только тут еще были два сушиста, точка, где детям плели венки из цветов в красно-бело-синих тонах, и десятки очень стройных, безупречно ухоженных женщин в платьях-миди за тысячу долларов. Ах да, и кокаин. Наверху, конечно, и только по запросу. Все-таки это было семейное мероприятие.

— Ну, ты же знаешь Алексис, — сказал Кайл, делая глоток пива. Ему было под пятьдесят, он уже лысел и стоял тут в мокасинах и голубой льняной рубашке на пуговицах. — Года не может прожить, чтобы что-нибудь не отремонтировать. Да поможет мне бог, если следующим на очереди окажется теннисный корт.

— Да ладно тебе, — сказал Гейб. — Корт отличный. Лучше, чем тот, на котором я играю в своем клубе.

Это продолжалось несколько световых лет, пока Николь вежливо разглядывала дольку лимона, плавающую в ее чае со льдом. Кайл вводил Гейба в курс дел: какой полузабытый из-за скандалов кинопродюсер собирается купить то уродливое здание по соседству, которое только что выставили на продажу; почему такого-то парня точно поимеют из-за расследования о мошенничестве с ценными бумагами; и в какую сумму ему обошлась последняя поездка жены с подругами в Тулум. Безумно интересно, правда.

Раньше, когда они только переехали в Лос-Анджелес, Гейб таскал Николь по вечеринкам, словно хвастался самым ценным трофеем. Она никогда не чувствовала себя уютно в его мире, но то, как он придерживал ее пальцами за бедро, руку или талию, пока она что-то рассказывала, то, как он расцветал, когда она удачно пошутила — благодаря этому обо всем было легко забыть.

Но то было тогда. А это — сейчас.

— Так расскажи мне, Николь, — сказал Кайл, — Как там твой подкаст?

— Оу, он… вообще-то все хорошо.

— Все еще заставляешь своего муженька опаздывать на работу, чтобы он мог поболтать о своих чувствах?

Николь сглотнула. Гейб вздрогнул, а затем положил руку ей на поясницу.

— Вообще-то Коли изучала английский в колледже, так что она отлично со всем этим справляется — со всеми этими историями. Это ее фишка.

— Английский, значит? — Кайл запрокнул бутылку пива, нашел глазами официанта, чтобы отдать пустую, и жестом попросил еще одну. — А я и не знал. Помню только, что ты несколько лет проработала в рекламе.

— Да, было дело.

— Ну, может, когда-нибудь и книгу напишешь. Знаешь, извлечешь хоть какую-то пользу из всего этого.

Гейб приоткрыл было рот, но вместо этого почесал затылок и сделал большой глоток пива. Николь, обхватив себя руками за локти, дежурно улыбнулась. А когда поняла, что ее муж не скажет ни единого гребаного слова, извинилась и ушла в дом.

Через мгновение Гейб уже шел за ней по коридору. Голос его был приглушен.

— Коли, подожди, я…

— Я хочу домой, — сказала она.

— Мы не можем. Все только началось, я…