Николь кивнула. Логан допил остатки пива одним большим глотком, распахнул дверцу холодильника и достал ещё одну бутылку.

— Других возможностей такого масштаба у нас в работе сейчас нет. Люди начнут терять работу. Наши лучшие сотрудники уходят. Им всё это надоело. А он даже не хочет смотреть на цифры. Живёт в отрицании. Собрался открывать офис в Лондоне, и я вообще не понимаю зачем. Он просто высосет из агентства все деньги. Нам не нужны тридцать человек в Лондоне. Нам нужно только, чтобы он заткнулся и дал нам спокойно делать свою работу.

— Но ты же знаешь Квентина. — ещё один большой глоток. Ещё один тяжёлый вздох. — Для него всё сводится к престижу. Когда-то он действительно был лучшим. И я знаю, что он креативщик. Знаю, что он не аккаунт-директор. Но он-то должен понимать лучше других: агентство ценят только за ту работу, которую оно делает сейчас. Всем плевать, что семь Супербоулов назад мы были самым крутым агентством в отрасли. Нам нужен этот клиент. Очень нужен.

Логан остановился, зачерпнул огромную горсть сухих хлопьев Fruity Pebbles и отправил их в рот, затем протянул огромную коробку Николь, которая всё это время просто сидела и слушала. Она набрала полную ладонь разноцветных хлопьев и протянула ему. Потом отставила коробку в сторону.

— Если он и здесь вмешается, я даже не знаю, что будет. Хотя знаю одно — он угробит репутацию агентства. И мою тоже. Я не выйду на эту презентацию с каким-то дерьмом. Не выйду. Я не собираюсь выставлять себя идиотом. И не собираюсь сидеть и смотреть, как он сжигает всё дотла. Особенно когда рядом будут стоять я и моя команда.

Николь лишь кивала. Просто слушала.

Он продолжал говорить.

Ещё пятнадцать минут.

Двадцать.

Тридцать.

Он ходил по кухне кругами, жевал свои странные детские хлопья и наконец выговаривался обо всём, что копилось внутри.

Когда он закончил — почти запыхавшийся, уже на середине третьей бутылки пива, раскрасневшийся, влажный от жары и совершенно вымотанный, — он снова встал между ног Николь и закрыл глаза.

— Как ты думаешь, что мне делать? — спросил он.

— Я?

— Да, ты. Ты, наверное, самый умный человек из всех, кого я знаю. Ну… после Дейва.

Николь рассмеялась, всё ещё обнимая его ногами за бёдра. Его ладони снова медленно скользили вверх и вниз по её бёдрам.

— Наверное, тебе просто стоит идти шаг за шагом. Сначала понять, как выиграть этот контракт. И выиграть его. Под всей этой напыщенностью Квентин всё равно идиот. Он всегда нуждался в тебе. Так что сделай всё, чтобы презентация прошла идеально. Закрой сделку. А потом… возможно, придёт время что-то менять. Может быть, наконец пора уйти.

Он удивлённо приподнял бровь.

— Это вообще-то настоящий совет. Ты даже не стала надо мной смеяться.

— Ну… — улыбнулась она. — Кажется, я начинаю думать, что ты всё-таки понимаешь, что делаешь.

Он посмотрел на неё с притворным возмущением. Она поцеловала его.

— У меня есть ещё одна идея, — сказала она, касаясь губами его шеи, а пальцами — шлёвок на его ремне.

Он рассмеялся, сделал последний большой глоток пива, потом поднял её на руки и бросил на диван. Она лежала, тихо смеясь и прикусывая нижнюю губу, пока он снимал обувь.

— Расскажи, — сказал он, забираясь сверху, пока она расстёгивала его рубашку. — Во всех подробностях. И слов не жалей.

Николь перевернула его на спину и жадно поцеловала. Он провёл языком по губам, затем снял с неё свитшот, пока она подняла руки вверх.

— А почему бы тебе самому не сказать, чего ты хочешь? — спросила она.

— Я хочу две вещи. Очень сильно.

— Правда? — Она медленно провела пальцами вниз по его торсу. Его мышцы напряглись, и он уже заметно возбудился между её ног. — Расскажи.

— Я хочу играть на позиции шорт-стопа за «Сиэтл Маринерс». Понимаю, что, наверное, уже староват для этого, поэтому готов согласиться хотя бы на должность менеджера. Или даже тренера первой базы.

— Это первое, — сказала Николь, скользнув губами по его животу. Он вытянул шею, наблюдая, как её поцелуи становятся всё ниже. — Если второе связано с «Сихокс», клянусь богом…

Логан рассмеялся и покачал головой.

— Правда в том, — сказал он, — Что я хочу невозможного. Я не могу уволиться, пока не найду работу получше. И не могу подняться с тобой наверх и затрахать тебя до потери сознания. Хотя, если совсем честно, именно об этом я думаю постоянно. Днём. Ночью. Где бы я ни был и чем бы ни должен был заниматься.

Николь резко вдохнула, потом села сверху, оседлав его.

— Ты вполне можешь отнести меня наверх, — сказала она, расстёгивая его ремень. Он закрыл глаза и крепко сжал челюсти. — Ты можешь делать со мной всё, что захочешь. Просто… не делаешь.

Логан, тяжело дыша, снял с Николь футболку, затем расстегнул её бюстгальтер и притянул её к себе, покрывая поцелуями каждый сантиметр её обнажённой кожи. Когда он замедлился и начал медленно обводить языком её напряжённый сосок, Николь крепче прижала его к себе и запустила пальцы в волосы на его затылке.

— Нам нужно заняться сексом, — сказала она. — Мы каждый вечер делаем одно и то же. Доходим почти до самого конца, потом расходимся по домам и слушаем, как друг друга дышим. По телефону. В темноте. Каждый в своей постели. Это просто смешно. Мы оба уже не можем нормально соображать. Мы взрослые люди. Ты знаешь, что я готова. И я знаю, что ты этого хочешь.

— Сентябрь, — сказал он, снимая с неё шорты. Проводя ладонями по её дрожащим бёдрам. Просовывая указательные пальцы под кружевной край её белья и наблюдая, как широко распахиваются её глаза. Её руки уже были у него в расстёгнутых брюках, а полуоткрытые губы касались его уха.

— Отнеси меня наверх, — прошептала она. — И покажи, что ты написал на том маленьком листке бумаги.

Он закрыл глаза, потом снова поцеловал её.

— В любой другой вселенной, — тихо сказал он, — Я бы так и сделал. Но с тобой я не могу ошибиться. И я не собираюсь впервые переспать с тобой только потому, что мне грустно, или я зол, или ненавижу своего начальника, или ещё по какой-нибудь такой причине. Когда это случится, ты будешь совершенно точно знать, как сильно я тебя хочу, зачем я здесь и какой я человек. И я больше никогда не хочу, чтобы в этом оставалось хоть какое-то место для сомнений.

Николь кивнула, медленно вложила свои ладони в его раскрытые руки и выдохнула, когда их пальцы переплелись.

— Скажи честно, — тихо сказала она. — Тебе ведь это даже нравится, да? Заставлять меня ждать. Сводить меня с ума.

Он рассмеялся, взял пульт, а она перевернулась на бок и прижалась обнажённой спиной к его груди. Её затылок оказался прямо под его плечом. Он укрыл их пледом, убрал её волосы, чтобы поцеловать в шею, а потом обнял её за живот.

— Есть вещи и похуже, — сказал он, — Чем каждый вечер слушать, как Николь Спайер умоляет меня её трахнуть. На этом, пожалуй, и остановимся.

В субботу после обеда Николь загорала на заднем дворе и почти дочитала роман, который стащила у Логана, когда в дверь позвонили. Неро, дремавший на нагретом солнцем клочке травы, прижавшись позвоночником к её голени, испуганно гавкнул и помчался к двери, задрав хвост.

Николь загнула уголок страницы, сунула книгу под мышку, прошла через открытую раздвижную дверь и направилась в прихожую.

У неё всё оборвалось внутри.

Грудь словно сдавило.

Разгорячённое солнцем тело мгновенно похолодело.

Весь свет этого дня — долгая прогулка с Мари по Стрэнду; получасовой разговор по видеосвязи с Пейдж, почти полностью посвящённый интернет-расследованию новой девушки их младшего брата; нелепые, местами откровенные сообщения, которыми они с Логаном перебрасывались, пока он коротал время в аэропорту Монтерея, — погас в одно мгновение.

Потому что через боковое окно у входной двери на неё смотрела Синтия Спайер — с напряжённым лицом, теннисными браслетами на запястье и идеально уложенным медово-русым каре. Её тонкие губы были плотно сжаты, а ледяные голубые глаза пристально изучали невестку.