Они шли и спорили, петляя по дому, пока не наткнулись на компьютерную комнату сына Кайла — всю в отделке из белого дуба, матового черного цвета и нежно-серого текстиля. Гейб закрыл дверь.

И вот тогда Николь наконец разрыдалась.

— Ты выставил меня полной дурой перед всеми! Ты заставляешь меня тащиться на эту тусовку. Я выгляжу как дерьмо. Чувствую себя как дерьмо. А ты позволяешь ему разговаривать со мной так, будто вся моя жизнь — какая-то шутка! Будто то, чем я занимаюсь, вообще ничего не значит! Как ты можешь ждать, что я поеду и проведу целый месяц с этими грёбаными людьми? Серьезно, Гейб. Как?

— Прости, ладно? Но что мне, по-твоему, делать? Что я должен сказать? Он мой босс.

— Я не знаю, — сказала Николь, задев пальцем какую-то фигурку-башкотряса из «Звездных войн» на навесной полке, стоя к нему спиной. Её лицо горело. — Но уж точно не это.

Это продолжалось еще несколько минут. Яростный спор полушепотом, который, как оба они понимали, ни к чему не приведет. Когда обсуждать больше было нечего, Николь сказала Гейбу, что ей нужно еще немного времени, чтобы прийти в себя. И что она скоро выйдет.

Оставшись одна и дожидаясь, пока высохнут слезы, она подошла к письменному столу в углу и провела пальцами по гладкой, чистой древесине. Экран спящего компьютера тут же загорелся. И вот тогда она ее увидела: Dwarf Fortress.

Прошли годы, но эту нелепую графику, эти пиксельные буквы, фигурки и символы она узнала бы где угодно. Она видела их бесчисленное количество раз в своем старом агентстве — за презентациями проектов, макетами рекламных щитов или прямой трансляцией сдвоенного матча «Маринерс»…

— Это самая сложная игра из когда-либо созданных, — сказал он ей как-то днем, приканчивая батончик мюсли и тут же разрывая упаковку другого. — Чистый хаос.

Николь закатила глаза. В большинстве дней к трем или четырем часам дня он был именно таким. Голодным. Разговорчивым. Почти не работающим. Она заглянула к нему в кабинет, чтобы просто занести последние данные по расходам для презентации на следующей неделе, но застала его за… ну, вот этим самым.

— Нет, серьезно, — сказал он. — Правила такие странные и специфические, что тебе придется учиться неделю только ради того, чтобы узнать, как построить хижину. Это просто мучение.

— И ты играешь в это… специально?

— Да, Поттери Барн. Специально.

Николь фыркнула. Если уж на то пошло, сама она была скорее девушкой в стиле «Крейт энд Баррел».

Он повернулся на стуле к экрану компьютера, открыл какой-то малоизвестный форум, где люди, судя по всему, были с ним согласны, и зачитал несколько постов вслух. Как будто это были настоящие доказательства. Как будто это подкрепляло его правоту.

— Ладно, думаю, мы закончили, я…

— Подожди! Я ведь еще даже не объяснил тебе, что такое пещерная адаптация! Если дать дварфам слишком сильно напиться или если они проведут слишком много времени взаперти, их начнет тошнить в ту же секунду, как они окажутся на солнце, и…

— Твою мать, Логан. Я больше ни секунды не могу это слушать.

— Да ладно тебе. — Теперь он ухмылялся как идиот, проводя пальцами по волосам. Закрывая игру, возвращаясь к работе. — Мы же оба знаем, что в глубине души ты такая же странная, как…

— Николь?

Приторный, тонкий голос расколол воспоминание надвое. Это была Алексис Макмэхон — жена Кайла.

— Тебе что-то нужно, милая? Что ты здесь делаешь?

— Ой, прости… Я сегодня просто немного не в себе.

Алексис просто стояла и улыбалась ей. Хрупкая блондинка, которая всегда будто без всяких усилий выглядела безупречно. Сегодня на ней было платье-комбинация цвета слоновой кости, свободно ниспадавшее по фигуре именно так, как нужно.

— Пошли, — сказала она, коснувшись запястья Николь парой пальцев с идеальным маникюром и подталкивая ее к коридору. — Девчонки все спрашивают, куда ты пропала на все лето. Иди поздоровайся.

И с этой мыслью Николь снова задвинула воспоминание на самую дальнюю полку своего сознания, надела привычную маску и продолжила делать то, что должна была.

Перенос прошел гладко.

Доктор Ахтар с помощью катетера и легкого потока воздуха ввела два прошедших генетический скрининг эмбриона — одного мальчика и одну девочку — в матку Валери, велела ей посидеть час с приподнятыми ногами, а затем отправила её домой два дня заниматься абсолютно ничем.

— В этот раз всё получится, — с воодушевлением сказала медсестра, которая ни разу не видела медицинскую карту Николь, пока везла одурманенную валиумом Валери через парковку в инвалидном кресле.

И Николь, уже готовая скептически поморщиться, этого не сделала.

Вместо этого она решила поверить. Решила позволить себе забыть слова врача после того, как вторая попытка переноса у Валери закончилась неудачей. Что она не знает, почему эмбрионы Николь и Гейба не приживаются, но как врач она обязана из этических соображений сказать им, что пора остановиться. Что, возможно, пришло время рассмотреть другие варианты.

Но Николь и Гейб не привыкли принимать отказ.

Когда они узнали, что единственные жизнеспособные эмбрионы из последнего цикла Николь получили низкие оценки, они решили пойти ва-банк — перенести сразу оба.

И поэтому Николь — окрылённая надеждой и переполненная верой — отвезла Валери домой, устроила её поудобнее перед очередным сезоном сериала «Скандал», осторожно обняла Валери и отправилась в аэропорт, чтобы улететь из Вирджинии более ранним рейсом. Тем более что к середине дня на Средне-Атлантическое побережье должен был обрушиться летний шторм. Но как раз в тот момент, когда она потянулась через стойку регистрации за новым посадочным талоном, телефон выскользнул из её дрожащих пальцев, с громким стуком ударился о пестрый линолеум и разлетелся вдребезги.

И вот, оставшись без телефона, Николь устроилась на своем новом месте, закрыла глаза и позволила себе представить — хотя бы на этот остаток дня, — что через девять месяцев у нее будут близнецы. Мальчик и девочка. И когда она приземлилась в Лос-Анджелесе, прошлась по парковке аэропорта, на автомате проехала двадцать минут до дома и открыла темно-синюю дверь своего большого белого дома, она все еще была окрылена этой эйфорией.

— Неро, мальчик мой? — позвала она, поставив свою дорожную сумку в прихожей. У ее ног на светлом дубовом полу валялась сиреневая толстовка.

Должно быть, она принадлежала Кэссиди — девушке, которая выгуливала собаку. Обычно она приходила дважды в день, когда Николь уезжала: один раз утром и еще раз днем. Гейбу было трудно предсказать, успеет ли он приехать домой вовремя, чтобы накормить Неро ужином и ненадолго вывести его на прогулку вокруг квартала.

Николь сложила свитшот, положила его на консоль, а затем снова позвала Неро.

Его лежанка в гостиной пустовала.

Ковёр под обеденным столом тоже.

Кресло в кабинете — тоже.

Должно быть, он сидел у нее в кабинете, свернувшись калачиком, и грелся на солнце на своем местечке на деревянном полу, куда во второй половине дня падали солнечные лучи. Морской туман наконец рассеялся. Лето пришло.

Она направилась к лестнице. В этот момент сверху донесся голос — мягкий, молодой и слишком знакомый.

— Гейб? — произнес голос. — Я наверху.

Три коротких слова — и всё. Стены закружились.

Легкие Николь словно треснули.

Сердце взвыло.

Ее мир замер.

Она вцепилась в перила и умоляла свое тело сделать еще несколько невозможных шагов к лестничной площадке.