Логан Милграм ответил после первого же гудка.
33
Незавершенные дела
Они договорились встретиться в его любимой закусочной — типичной американской забегаловке в квартале от шоссе Тихоокеанского побережья, где в воздухе смешивались запахи бекона, жареной картошки к завтраку и крепкого кофе. На дальней стене ресторана висели в рамках вырезки из давно закрывшихся местных газет, а сама стена была выкрашена в приглушенный горохово-зеленый цвет. Закругленные ретростойки были заставлены сахарницами и салфетницами. Звенели вилки, позвякивали кассовые аппараты. А за угловым столиком у окна, куда ярко и жарко лилось утреннее солнце, Николь Спайер крутила в руках кружку с кофе и пыталась посмотреть Логану Милграму в глаза.
— Ну, — сказала она, — Сколько сегодня пробежал?
— Двадцать семь километров.
— Ого. Это очень много.
— Да, — ответил он, почесав шею. — И, как оказалось, все равно недостаточно.
Николь тихо усмехнулась.
— Понимаю.
Логан едва заметно улыбнулся, на мгновение задержав на ней взгляд. Николь постаралась не обращать внимания на трепет в животе, жар в ладонях. И на то, что пять минут назад он вошел сюда и выглядел лучше, чем когда-либо: слегка небритый, загорелый, осматривающий зал в поисках нее. На нем были потертая темно-синяя бейсболка Mariners, выцветшие джинсы и белоснежная футболка, одним своим видом напоминавшая Николь, на чем именно она тогда нажала на тормоза.
— Логан, послушай, я…
Черт возьми.
Он по-прежнему смотрел прямо на нее.
То утро, тот долгий забег — все еще читалось в нем. Конечно, он смыл с себя пот и соль, но дистанция никуда не делась. Она осталась в солнечном ожоге, поступившем на переносице. В линиях его предплечий — загорелых, подтянутых и расслабленных одновременно. В нем ощущалась какая-то беспечность, какая-то легкость, от которой он, казалось, не мог избавиться, несмотря на ссутуленные плечи, беспокойные пальцы и готовность слушать.
Он ведь был вымотан, да? Вот в чем дело. Забег измотал его той тихой, приятной усталостью, после которой хочется забраться в кровать и просто… плыть. Наверное, остаток дня он проведет полусонным на своем диване: будет играть в видеоигры, прихлебывать литрами Gatorade и опустошать упаковку Red Stripe, пока его друзья-ботаники будут заходить и уходить. Может, вечером он закажет пиццу или включит бейсбол, или…
Может, у него свидание.
Может, у него все просто замечательно.
Может, он вообще встретился с ней только из вежливости — как поступил бы любой хороший парень, если бы почти женатая девушка, которую он был в полушаге от того, чтобы трахнуть, внезапно словила полноценную паническую атаку прямо у него в гостиной. Может, он уже понял то, что Николь знала с самого начала. Что июль оказался всего лишь яркой вспышкой. Игрой в воображение. Безумно веселой, но обреченной с самого начала. Николь пришла сказать Логану правду. Разобраться со своей стороной этой истории. Сделать так, чтобы, встретив его через два года в каком-нибудь супермаркете с малышом за руку, ей захотелось спрятаться за шаткой пирамидой из упаковок Wheat Thins лишь наполовину.
— Николь? — позвал он. — Что происходит?
— Прости. — Она уставилась в меню. — Я просто задумалась о твоем забеге.
— На три минуты?
— Нет… то есть… не в этом смысле, я…
Он постучал пальцами по столу и усмехнулся.
— Почти так же неловко, как в прошлый раз, когда мы виделись, да?
Она рассмеялась и глубоко вдохнула.
Она справится.
На этой неделе ей уже пришлось сделать это дважды — сначала с Валери, потом с родителями. И пусть второй разговор прошел примерно так же плохо, как она и ожидала, Николь теперь была взрослой. По крайней мере, старалась ею быть. Ей не нужно было родительское одобрение, чтобы уйти от мудака или воспитывать ребенка одной. И если она смогла выдержать такой удар, то уж с этим точно справится. Она сможет признаться парню, с которым крутила роман… ну, примерно неделю.
— Помнишь тот день на пляже? Когда я сказала, что не могу выносить ребенка?
Он кивнул. Его губы сжались. Лицо стало серьезным.
— Конечно.
— Ну… год назад мы нашли женщину, которая согласилась стать суррогатной матерью. Мы дважды переносили ей наши эмбрионы, но ничего не получилось. А потом была третья попытка. Последняя. Она не должна была сработать. Врачи… все говорили, что не стоит. Но мы все равно рискнули. И когда я узнала про Гейба, я напилась, пришла к тебе… и подумала, что, может быть… не знаю.
Логан закрыл глаза.
Николь сглотнула ком в горле и продолжила. Нужно было говорить яснее. Она понимала это.
— Я хочу сказать… той ночью, когда я пришла к тебе, я сама ничего не понимала. Но я даже представить не могла, что перенос окажется успешным. Все произошло слишком быстро, в один и тот же день. Перенос, правда о Гейбе, встреча с тобой.
Лицо Логана помрачнело. Он обхватил себя за локти, плечи словно сомкнулись, и медленно кивнул.
Он уже все понял.
Но Николь знала: она должна произнести это вслух. Он должен услышать это именно от нее.
Она глубоко вдохнула еще раз и закончила.
— Я жду ребенка, — сказала она. — Суррогатная мама должна родить в марте.
Логан медленно и почти незаметно кивнул. Николь изо всех сил старалась не искать смысл в каждом его движении, каждом моргании, каждом вдохе, но это оказалось почти невозможно. И все же она продолжила.
— Я узнала об этом на следующий день после нашей пробежки… после того дня на пляже. Не знаю, почему не сказала тебе. Причин у меня была тысяча. И все они были паршивыми.
Он провел рукой по шее, плотно сжал губы и посмотрел на нее. Его взгляд был далеким, но добрым. У Николь защемило в груди, плечи бессильно опустились. Она была уверена, что, рассказав правду, почувствует облегчение. Что ей станет легче. Что она снова возьмет свою жизнь под контроль. Но вместо этого ее снова накрыло то старое, знакомое чувство, которое время от времени возвращалось и делало все вокруг тяжелым, притупляя мысли.
— Ты могла сказать мне, — тихо произнес он.
— Я вообще никому не хотела говорить.
Логан сцепил руки в замок. На его предплечьях напряглись сухожилия. Но когда мгновение спустя он снова поднял на нее взгляд, все его тело словно смягчилось.
— Хорошо, — сказал он. — Теперь я понимаю.
Николь покрутила кружку с кофе, затем прикусила язык, пытаясь удержать рвавшуюся наружу гримасу.
— После нашего свидания, — сказала она, — Когда мы уже собирались… ну… Я просто больше не хотела тебе врать. Мне жаль, что все произошло так внезапно, и жаль, что я так долго молчала. Просто я хотела сначала убедиться, что с малышом все в порядке. Но чем больше я об этом думаю, тем яснее понимаю, что просто была лгуньей. И мне очень жаль. Ты этого не заслужил. Прости, что дала тебе ложную надежду. И прости, что создала у тебя неправильное представление… обо мне.
Логан поднес к губам полусжатый кулак. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но остановился. Резко вдохнул и попробовал снова.
— Я просто пытаюсь все это переварить, — сказал он, вертя в пальцах порционную упаковку сливок для кофе и не отводя от нее глаз. — Но у нас все хорошо, ладно? У нас всегда все было хорошо. И сейчас тоже.
— Ты не злишься? Не считаешь меня обманщицей?
— Николь, — сказал он. — Я знаю тебя. Уже много лет знаю. Не понимаю, почему ты продолжаешь вести себя так, будто это не так.
Она обхватила себя руками, надеясь, что это хоть немного заглушит глупую боль, тянувшую где-то под ребрами. Она никогда толком не понимала, откуда она берется и что означает. И никогда не могла найти способ заставить ее замолчать навсегда.
— Я считаю тебя хорошим человеком, — сказал он. — Думаю, ты станешь замечательной мамой. Думаю, ты верная, умная и очень смешная. И вряд ли существует что-то, что могло бы заставить меня изменить мнение о тебе. Даже то, что ты не переспала со мной, ясно?
