И ждать этого звонка вместе.

Но теперь всё это…

Каждая глава этой истории…

Осталась позади.

Вот он.

Жестокий, горький конец долгой и бессмысленной войны, которую Николь вела против собственного тела.

Она сражалась с самой собой.

И проиграла каждую битву.

— Точно не хочешь добавить Гейба в звонок? — спросила Валери.

— Нет. Всё нормально. Он… в Орегоне.

— О… — Губы Валери тронула улыбка.

У Николь пересохло во рту.

— Жаль.

Валери подняла тест.

Две голубые полоски.

Яркие. Чёткие. Безошибочные.

Она была беременна.

Беременна.

Это было всё, чего Николь когда-либо хотела.

Всё, к чему она шла три года.

И вот оно.

Лучший шанс стать матерью, который когда-либо у неё был.

И она не могла моргнуть.

Не могла вдохнуть.

— Получилось, Николь! Получилось! Вы станете родителями! Ты станешь мамой! Ты должна прямо сейчас позвонить Гейбу! Господи, я так за вас рада! О чём ты сейчас думаешь? Что ты чувствуешь?!

— Не могу поверить, — сказала Николь. — Я… даже не знаю, что сказать.

Следующие несколько минут слились в одно размытое пятно.

Наверное, она завершила звонок.

Наверное, заставила себя пересечь спальню.

Наверное, разблокировала телефон, нашла его имя в контактах и дрожащими пальцами нажала на экран.

Потому что в следующее мгновение она уже слышала вот это:

— Колли? Я уже…

— Валери беременна.

Тишина. Она слышала, как он дышит.

— Николь, я…

— Лучше бы тебе надеяться, что там только один ребёнок.

А потом она швырнула телефон в стену, издала самый громкий и самый одинокий крик в своей жизни и одним безвозвратным движением смела всё с прикроватной тумбочки мужа, молча наблюдая, как его книги, наушники и лампа взмывают в воздух.

Она просто стояла и смотрела, как фарфор разлетается на осколки, абажур крутится, а свет гаснет.

— Это просто блестящая работа. У вашего мужа был превосходный адвокат, я…

— Вы сейчас серьёзно? — перебила Мари, смерив взглядом долговязого адвоката в очках с тонкой металлической оправой и костюме, который каким-то образом одновременно сидел ужасно и стоил целое состояние. К тому же он как раз доедал уже второй черничный маффин. — Мы не редакцию Yale Law Journal обсуждаем.

Это, похоже, сработало.

Митчелл Уинтерс, эсквайр — якобы один из лучших адвокатов по бракоразводным процессам в Лос-Анджелесе, — отложил маффин и брачный договор Николь, после чего посмотрел на свою новую клиентку. Николь и Мари предупреждали, что Митч не отличается особым тактом, но никто не ожидал, что он окажется настолько сухим и педантичным.

— Простите, верно, — сказал он. — Вы понимали, что подписываете? Когда соглашались на эти условия? На вас никто не давил, не угрожал? И собственного адвоката вы выбирали сами?

— Я прекрасно понимала, что подписываю, — ответила Николь. — На прошлой работе я читала по сотне договоров в неделю.

— Значит, вы знаете, что размер алиментов будет существенно ограничен и выплачиваться они будут лишь в течение половины срока вашего брака? И что право собственности на дом в Манхэттен-Бич…

— Я всё знаю и про алименты, и про дом. Знаю, почему его родители подарили его ему ещё до свадьбы. Знаю про все лазейки, про раздельную собственность и почему квартиру в Аспене он купил за деньги, заработанные ещё до нашего брака. Мне было всё равно. Я выходила за него не из-за денег.

Адвокат кивнул.

И даже слегка усмехнулся.

С Николь такое случалось. Особенно когда люди начинали делать выводы о ней — и о том, почему она вышла за Гейба.

— Мне просто нужен развод, — сказала она, крепко упершись ладонями в край стола переговорной. — Вы можете мне его оформить или нет?

Она не спала всю ночь, читая статьи, форумы и интерактивное руководство по разводу от Судебной системы Калифорнии, которое, к её удивлению, оказалось весьма понятным и хорошо написанным для государственного ресурса. Суть в том, что она прочитала всё. Причём большую часть — дважды. И Николь понимала, что, несмотря на брачный договор, подписанный почти шесть лет назад, её дело может оказаться гораздо сложнее обычного. Ведь предстояло решить вопрос с опекой, а законы Калифорнии о совместно нажитом имуществе были весьма непростыми. Многие активы были оформлены на Гейба, и они были буквально… повсюду.

Гейб зарабатывал огромные деньги. И хотя он любил их тратить, ещё больше он любил их инвестировать. В основном через своего финансового консультанта, но иногда и самостоятельно — поздно вечером, когда Николь, свернувшись рядом с ним в постели, читала, спала или тихо смеялась над его слишком сосредоточенным лицом. Он просто сидел — в очках, без контактных линз — уткнувшись в ноутбук и совершал сделки на открытых в тот момент рынках так, словно искал авиабилеты или выбирал новый банный халат.

— Итак, — сказал адвокат, — есть одна проблема.

— Я знаю, что должна ждать шесть месяцев. Ничего страшного. Но мы можем хотя бы начать сегодня?

Митч покачал головой.

В ту же секунду тупая боль разлилась по телу Николь.

Она попыталась подавить её той самой мыслью, которую повторяла себе всю ночь:

Люди разводятся постоянно.

— Николь, сегодня утром я разговаривал с Джасмин Кларк.

Джасмин была адвокатом Николь и Гейба по суррогатному материнству в Вирджинии. Николь отправила Митчу копию договора с Валери, но тогда не придала этому особого значения. В конце концов, она отправила ему очень много документов. Вчера вечером, когда Мари наконец удалось поднять Николь с пола спальни — и снова выставить Гейба за дверь, — они вдвоём просидели в кабинете Николь, сканируя всё, что запросила помощница Митча: от свидетельства о регистрации автомобиля до последнего отчёта о доходах её подкаста, который теперь фактически перестал приносить прибыль.

— Она очень обеспокоена вашей ситуацией, — сказал он. — Если честно, мы оба обеспокоены.

— Что? В каком смысле?

Митч подвинул через отполированный до блеска стол из красного дерева лист бумаги.

Когда тот остановился в нескольких сантиметрах от дрожащих пальцев Николь, все буквы расплывались перед глазами.

Она смотрела на строки.

Умоляла слова перестроиться во что-то понятное.

В язык, который она сможет понять.

Но ничего не менялось.

— Мне очень жаль, Николь, но вы не можете подать на развод. Это не в ваших интересах.

— Что? — Николь вскочила со стула. Каким-то образом она уже оказалась на другом конце кабинета, схватившись руками за голову и начиная мерить комнату шагами. Мари внимательно следила за ней. — Почему, чёрт возьми?

— Мы всё утро пытались разобраться, имеет ли всё это юридическую силу. Может ли суд вообще лишить вас права опеки…

— Почему это вообще должно возникнуть? Это же полный бред! О чём вы вообще говорите?

— Я понимаю, что вы расстроены, — сказал он. — И понимаю, через что вам пришлось пройти.

— Вы понятия не имеете, через что мне пришлось пройти!

— Просто объясните, — сказала Мари, подходя к Николь. — Не говорите ей успокоиться. Просто объясните. Сейчас же.

Он тяжело вздохнул.

— В Вирджинии действует система послеродового судебного постановления. Пока вы состоите в браке, процедура довольно проста. Примерно в середине беременности суррогатной матери Джасмин передаст в семейный суд Норфолка подписанный договор и заверенное заявление из клиники репродуктивной медицины. Судья без лишних вопросов вынесет послеродовое постановление. Затем, когда ребёнок Икс родится — в марте или когда это произойдёт, — ваш адвокат уже на следующий рабочий день снова обратится в суд, чтобы внести изменения в свидетельство о рождении и указать вас, Николь, в качестве…

— Я всё это знаю! — Николь вскинула руки. — Но при чём здесь это? Почему что-то должно измениться? Я мать! Это моя яйцеклетка!