Все было написано на раскрасневшемся лице Николь. На ее влажных ладонях, чуть приоткрытых губах и на том, что она не могла и тридцати секунд продержаться, не закрыв глаза, не коснувшись шеи и не проведя пальцами по волосам. К тому моменту, когда Логан остановился всего в нескольких сантиметрах от нее, Николь пришлось напомнить себе, что нужно дышать.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — едва слышно ответила она. — Нашел свои кроссовки?

— Нашел, — сказал он.

Николь кивнула.

На этот раз она забыла вдохнуть.

Логан обхватил рукой металлическую перекладину стойки с одеждой всего в нескольких сантиметрах от ее кулака, который она сжимала так сильно, что костяшки побелели. Его пальцы стиснули перекладину крепче, отчетливо выделяя каждый мускул, каждое сухожилие и каждую вену на предплечье.

Николь хотелось засунуть это предплечье себе в рот.

Ему нужно было только подойти чуть ближе.

Всего лишь опустить руку.

Всего лишь произнести ее имя.

Схватить ее за локоть, затащить в примерочную, резко задернуть шторку. Прижать к зеркалу, задрать платье, впиться зубами ей в шею. Одной рукой зажать ей рот, а другой…

— Ну что, достаточно уже помучилась? — спросил он.

— Ч-что?

— Я про наше грандиозное турне по беговым магазинам Большого Лос-Анджелеса. А не… ну…

Николь снова кивнула.

Тяжело сглотнула.

— Присмотрела себе что-нибудь? — спросил он. — Готова ехать?

Она закрыла глаза, потерла шею и попыталась сделать так, чтобы во рту было не так… влажно.

— Да. Готова.

Когда она снова открыла глаза, рука Логана все еще лежала на перекладине. Он разжал пальцы, вытер ладонь о джинсы и кивнул в сторону выхода.

— Ладно, — сказал он. — Тогда пойдем.

Магазин — самый обычный прямоугольник с одним-единственным, отлично обозначенным выходом — каким-то образом превратился для них в настоящий лабиринт. В конце концов они все-таки выбрались наружу и дошли до машины Николь, каждый сжимая в руках по несколько обувных коробок, пока раскаленный асфальт продолжал отдавать накопленное за день тепло.

Николь завела двигатель, прочистила горло и попыталась вспомнить, по какой стороне дороги вообще нужно ехать. Логан, что было на него совсем не похоже, почти молчал. Включил радио. Николь не сводила глаз с дороги. Ни один из них даже не подумал включить кондиционер. Музыка сливалась в сплошной шум. Движение на дорогах сгущалось. Они просто ехали домой в этой густой, липкой тишине, в которой даже такие простые понятия, как время, расстояние и светская беседа, будто увядали. Они даже не вспомнили, что забыли забрать димсамы.

И к тому моменту, когда они съехали с трассы и свернули в переулок рядом с домом Логана, Николь окончательно потеряла над собой контроль. Она резко затормозила, загнала машину в переулок и с силой перевела рычаг коробки передач в режим парковки.

— Может, ты уже наконец меня поцелуешь?

Логан вздрогнул и смял в руке какой-то чек, который последние несколько минут задумчиво рассматривал.

— Послушай, нам нужно поговорить. О том, что произошло. О…

— Потом поговорим, — сказала она, отстегивая ремень безопасности.

— Николь, — произнес он.

Но не слишком громко.

И не слишком уверенно.

— Ты вообще представляешь, как сильно я тебя хочу?

Логан покачал головой, слегка приоткрыв рот. Снаружи солнце уже уступило место долгим синим сумеркам конца лета. Поблизости не было ни души.

— Хочешь, покажу?

Он издал какой-то странный звук.

И кивнул.

Николь перелезла через центральную консоль, прижала его к сиденью и уселась верхом ему на бедра. Левое колено упиралось в пассажирскую дверь, правое — оказалось рядом с рукой Логана, напряженно сжавшейся у ее ноги. Она заставила его откинуться еще немного назад, а затем медленно провела зубами по его шее. Он запрокинул голову, тихо застонав, и его кожа ощущалась на ее языке теплой и шероховатой.

— Все, о чем я думаю, — прошептала она, — Это как ты меня целуешь.

Он притянул ее ближе, пока Николь позволяла подолу своего платья подниматься все выше по бедрам. Она сняла с него бейсболку, запустила пальцы в его волосы и снова прошептала.

На этот раз ему прямо в ухо.

— С того самого утра в твоей машине я только и думаю о том, как ты ко мне прикасался. А той ночью, у тебя дома, возле стены… будто ты уже знал, что мне нравится.

Он кивнул. Его челюсть снова приоткрылась, грудь тяжело вздымалась, глаза закрылись, а ладони медленно ползли выше по ее бедрам. Кончики пальцев скользнули под кружево ее белья, пока Николь нащупывала рычаг регулировки сиденья.

— Все, о чем я думаю, — продолжила она, устраиваясь у него между ног, — Это каково будет, когда ты наконец отведешь меня наверх. Когда ты наконец…

Он одновременно вдохнул, кивнул и что-то невнятно пробормотал.

— Открой глаза, — сказала она.

— Николь…

— Да? — Она чуть приоткрыла губы, встретилась с ним взглядом и, убедившись, что он ничего не упустит, приподняла край его футболки и медленно провела губами вниз по его тяжело вздымающейся груди. Так медленно, что все его тело задрожало. Под ее платьем его руки скользили вверх по ее животу, выше ребер, к кружевному краю бюстгальтера. Она помогла ему подняться еще выше, потом еще, пока его пальцы не нырнули под кружево, и ее грудь не оказалась в его ладонях. Она тихо застонала, прижала его запястья к подголовнику сиденья и дразняще повела губами еще ниже по его торсу, пока он все глубже утопал в кресле. Она провела рукой по его возбужденному члену поверх ткани, затем расстегнула молнию на его джинсах.

Его глаза широко распахнулись.

— Что ты делаешь?

Николь медленно потянула его джинсы вниз.

— А на что это похоже?

Он снова издал какой-то странный звук.

— Логан, — сказала она.

Он тяжело дышал.

— Да?

— Скажи, что ты все еще хочешь меня. Скажи, что ты…

Он резко подался вперед и поцеловал ее.

Он целовал ее так, как ее не целовал еще никто. Каждый миг этого поцелуя был до неприличия грязным. Языки, губы, зубы, дыхание — все было таким жадным, таким беспорядочным, таким безошибочно уверенным, что Николь на секунду показалось: сейчас он просто возьмет ее прямо здесь. Просто оттянет в сторону ее трусики, вопьется зубами ей в плечо и будет заставлять выкрикивать его имя, пока она окончательно не перестанет себя контролировать. Пока не рассыплется на части — полураздетая, растрепанная, в его объятиях.

— Ты меня с ума сводишь, — сказал он, рывком притягивая ее ближе, сжимая крепче. — Ты ведь понимаешь, как чертовски ахуенно выглядишь. Понимаешь, как звучишь. Понимаешь, что делаешь со мной.

Николь тихо застонала, снова вжала его в сиденье и положила ладони на пояс его боксеров. Медленно провела пальцами по выступающим тазовым косточкам, пока он глубоко вдохнул, стиснув кулаки.

— Можно я прикоснусь к тебе? — спросила она.

Он кивнул.

Он смотрел только на нее, наблюдая, как она изучает его, пока наконец не начала чувствовать его. Узнавать его. Его челюсть расслабилась, плечи напряглись, глаза закатились, когда он подался навстречу ее прикосновениям. Она облизнула губы, затем опустилась на коврик у его ног и медленно провела языком по напряженному животу, по пути покрывая поцелуями подрагивающие мышцы.

— Черт возьми, — выдохнул он.

Николь подняла на него взгляд, удерживая зубами край его боксеров, пока он пульсировал в ее руках.

— Так нормально?

Он кивнул.

Его грудь тяжело вздымалась и опускалась. Руки судорожно вцепились в края сиденья, пока Николь опускала губы чуть ниже, целовала его все ближе, заставляя дышать все громче.

— Я хочу позаботиться о тебе, — прошептала она. — Хочу загладить перед тобой ту ночь. Я…

— Николь, подожди, — сказал он, мягко отстраняя ее от себя.

Она застыла.

— Нам нужно поговорить. Хорошо?

— Господи… Прости. Мне показалось, ты согласился. Мне показалось, ты этого хочешь.