— Скелеты по-прежнему в канаве, но череп Коры у Великой Матери, — Заноза скрипел зубами, обуреваемый то гневом, то отчаянием. — И что же нам делать?

— Думаю, пока пусть наш разговор останется между нами, — сказал Жало. Его умная морда стала очень серьёзной. — Вспомни, я ведь проиграл Гусенице на выборах всего один голос. Если мы сейчас начнём говорить, он скажет, что я просто нацелился на его место.

— Я… может, ты и прав. Да, думаю, что прав.

— Если это ужасное преступление совершил Гусеница, мы найдём способ уличить его. Но пока, Заноза, важно быть осторожными. Гусеница вожак, и кто знает, на что он способен. Будем держать уши востро.

— Надеюсь, никто не подслушал нас, — сказал Заноза, которому вдруг стало страшно.

— Надеюсь, — мрачно отозвался Жало. —  Пойдём, пора на Совет.

Заняв своё место за спиной Жала на Поляне Совета, Заноза заботился только о том, чтобы сохранять обычное беспечное выражение на физиономии. Солнечные лучи едва проникали сквозь густую листву и лианы. Позади каждого из четырнадцати членов Совета расположилась свита. Глаза нижних чинов сверкали в тенистой полутьме. Занозе, пришедшему сюда впервые, полутьма Поляны Совета показалась зловещей, словно что-то дурное притаилось в густых зарослях. К тому же он едва смог заставить себя посмотреть на Гусеницу, с важным видом занявшего своё место на Камне Вожака. Глядя на его напыщенную позу, легко было представить его в роли убийцы.

Совет уже начал обсуждение самой болезненной темы.

— Если мы откочуем сейчас, — резко говорила Манго, — то пропустим половину плодородного сезона в Высоких Деревьях.

— Но мартышки могут предпринять новое нападение, — возразила Прутик. — Что, если в следующий раз мы их не одолеем? Я хочу сказать, надо подыскать новое место, прежде чем они вернутся.

— И куда же нам идти? — робко вставил Жук. — На новом месте нас наверняка ждут другие опасности.

— Хорошо, — сказал Жало, как показалось Занозе, даже слишком уверенно. — Думаю, перемена места пойдёт племени на пользу. Мы тут уже очень давно сидим.

— Не уверен, — пробурчал Вершинный. —  В последнее время чересчур много всего случилось. Нам сейчас нужна стабильность, а перемена места — это всегда хаос. Я не хочу, чтобы молодые бабуины начали относиться к старшим без подобающего уважения или думать, что могут составлять пары из неравных рангов. Вот к чему ведёт нестабильность: к такого рода беспорядку и прочей ерунде.

Услышав про неравные пары, Заноза сглотнул.

— Молодёжь, слышите меня? — Гусеница обвёл свиту членов Совета тяжёлым взглядом. — Я сказал: принесите еды. Нам предстоит возбуждающая аппетит работа.

Стараясь опередить других, Заноза спрыгнул с камня и бросился к запасам лучшей снеди, сложенным на соседней полянке. Там были не только ягоды и орехи, но также несколько мышей, зайцев и даже маленькая антилопа дикдик. «Он точно предназначен Гусенице как Вершинному», — подумал Заноза, хватая крошечную антилопу.

Но тут его лапу отбросили в сторону. Орех перехватил дикдика, глядя на Занозу в упор маленькими злыми глазками.

— Я Верхнелистный, — прошипел он, — а ты — Среднелистный, не забыл? Я подам еду Вершинному,

Заноза обнажил было клыки, но сейчас ему было не до дурацких выпадов Ореха. «Знал бы ты то, что знаю я!» И, набрав полные лапы манго, он поспешил обратно на Совет.

Орех уже стоял возле Камня Вожака, услужливо предлагая дикдика Гусенице, а тот даже не посмотрел в его сторону. Он все ещё разглагольствовал о неуважительности молодёжи.

— И вот что я скажу, — вещал он, — старшим не только не оказывают должного уважения. Налицо прямо-таки наглость. Вот, например, вчера, — он оторвал кусок мяса и отправил в рот, — Нижнелистный отказался отдать своё манго — и кому? Мне, вожаку племени! — Он снова впился зубами в мясо. — Ну, я, конечно, быстро призвал его к порядку. И позвольте мне сказать вам, что переселение поспособствует распространению среди такой молодёжи вредных идей об их положении. Они, чего доброго, вообразят, что молодость и быстрота дают им право сомневаться в наших порядках. — Он прожевал мясо, проглотил и отхватил следующий кусок. — А это уже никуда не годится. И дело даже не в них. Принципы, вот что важно. Традиции. Уважение. А если молодёжь игнорирует их… — внезапно он умолк, закашлявшись.

Жук услужливо постучал Гусеницу по спине. Гусеница прочистил горло и раздражённо кивнул:

— Спасибо, Жук. Да-да, всё в порядке. Так вот, я говорил о составлении пар…

Новый приступ кашля заставил его замолчать. Члены Совета озабоченно переглядывались.

— Нечего так смотреть на меня, Прутик Верхнелистная. Я не собираюсь подавиться насмерть, хотя, не сомневаюсь, ты-то была бы не прочь, ведь…

Новый жуткий приступ кашля сотряс всё тело вожака. Изо рта Гусеницы полетели полупережёванные ошмётки. А сам он невидящими глазами смотрел на капли крови, окрасившие Камень Вожака.

— У него пена на губах! — закричала Манго.

— Чепуха! — буркнул Гусеница. Он поднялся на четырех лапах, вытер рот передней и посмотрел на неё. К шерсти прилипли комки серой пены. — Но я совсем…

Задыхаясь, он схватился лапой за горло. Несколько членов Совета бросились к нему, в том числе Жало, а за ним Заноза; остальные застыли от изумления. И тут Гусеница упал с Камня Вожака. Те, кто подбежал, остановились и жалобно запричитали, а Гусеница забился в конвульсиях. В уголках его губ вновь показались пена и кровь, глаза выкатились из орбит.

Занозу сотрясала крупная дрожь. Было ясно, что Гусеница силится что-то сказать, но из его рта вырывался лишь глухой хрип. Он в последний раз приподнялся, тело изогнулось в очередной страшной судороге и наконец обмякло. На Поляне Совета воцарилось гробовое молчание. Казалось, даже птицы перестали щебетать.

— Он мёртв! — наконец завизжала Манго.

На поляне поднялось нечто невообразимое. Бабуины орали, подпрыгивали, колотили лапами землю и сотрясали ветви. На шум сбежались остальные члены племени. Когда они узнавали, что произошло, к общему гвалту прибавились новые крики и топот.

— Вершинный мёртв!

— Убийство!

— Несчастье!

— Предательство!

Заноза стоял неподвижно и тяжело дышал. К нему пробились Ягодка и Пачкуля.

— Заноза, что с тобой? — Ягодка трясла его за плечо.

— Заноза, скажи что-нибудь! — требовал Пачкуля.

— Всё в порядке, — пробормотал Заноза. Лапы его ходили ходуном.

«Кору убили. А теперь и Гусеница мёртв. Как же это произошло?»

Заноза увидел Ореха. Тот стоял возле тела Гусеницы и пристально смотрел на него. Обычно маленькие глаза Ореха расширились.

— Два вожака мертвы! — визжала Прутик. — И так скоро, один за другим.

— Что это всё значит? — всхлипывал Речка Среднелистный. — Кто-нибудь, спросите Звёзднолистную. Быстро!

— Великий Дух посылает нам знак, — прошелестел Жук.

— Наше племя обречено! — голос Ветки чётко и ясно прозвучал над поляной. Ответом ему стали новые всхлипы и причитания.

— Тихо! Успокойтесь! Замолчите! — Жало, единственный, пытался обуздать панику, но его слова утонули в возобновившемся гаме.

Заноза видел, как старый бабуин с решительным выражением на физиономии вскочил на Камень Вожака. Поднявшись на задние лапы, он что было сил крикнул:

— Тихо!!!

На этот раз соплеменники один за другим начали поворачиваться к нему. Вопли мало-помалу смолкали, и теперь все смотрели на бабуина, стоявшего на месте, которое совсем недавно занимал Гусеница.

Заноза чувствовал, как становится дыбом шерсть на его лапах и спине по мере того, как его захватывало чувство облегчения. Жало выглядел настоящим вожаком, он стоял неподвижно, властным взглядом успокаивая разволновавшееся племя.

Наконец, все успокоились и с надеждой воззрились на Жало. А тот с достоинством наклонил голову.

— Произошли грозные события, — Жало заговорил спокойным звучным голосом. — То, что случилось, ужасно само по себе, и не нужно ухудшать положение паникой, криками и сумбурными обвинениями.