Ягодка вела их к опушке Высоких Деревьев, где змеился узкий глубокий овраг, который в сезон дождей наполняла вода. Сейчас, когда дожди только начались, там успела образоваться только скользкая грязь. На дне лежала Кора Вершинная, её глаза, подернутые пеленой смерти, были полуприкрыты. Рядом с её телом лежало ещё одно — обтянутое потрёпанной тусклой шкурой тело гиены.

Подойдя вплотную, племя Ясного Леса замерло. В глазах бабуинов метались страх и горе. Кто-то из малышей громко заскулил.

Жало и другие обступили Кору, нежно касаясь её и жалобно причитая, а Бесстрашный присел на задние лапы и принюхался к мёртвой гиене.

— Да, — понял он. — Это та самая, которую я прогнал.

Он повернулся посмотреть на тело Коры. Она пропиталась запахом гиены, в боку застрял длинный коготь. Рот был открыт, один из зубов сломан. Жало нахмурился, коснувшись его.

Заноза склонился над обмякшим телом гиены, раздвигая длинными пальцами шерсть на её шее.

— Смотрите! — прошептал он.

Глаза Бесстрашного округлились от удивления: в глубокой ране на шее торчал обломок зуба. Заноза вытащил его и принялся рассматривать.

Жало молча отобрал его у Занозы и внимательно вгляделся, вертя его в пальцах.

— Это зуб Коры, — потрясённо выговорил он. И, всхлипнув, продолжил: — Она, верно, боролась с гиеной. И ни одна не победила. Они убили друг друга.

Бабуины молча смотрели, как Жало несёт обломок зуба на дно оврага. А тот поднялся на задние лапы и выпрямился во весь рост.

— Услышьте меня, племя Ясного Леса! — прокричал он. — Это — знак доблести и силы духа Коры Вершинной! Она убила врага, который намеревался принести нам смерть! Она была великой и мудрой главой племени, нам будет очень её не хватать!

Бабуины печально склонились. Кое-кто забил по земле передними лапами. Бесстрашный фыркал, выражая свою солидарность с общим горем.

— Вскоре мы решим, кто станет нашим новым вожаком, — объявил Жало. — Но сначала оплачем Кору Вершинную, лучшую из предводителей.

Бесстрашный увидел, как бабуины один за другим спрыгивали в овраг. Они любовно гладили безжизненное тело Коры, а потом вылезали и молча направлялись к Высоким Деревьям. Тело Коры они оставили там, где оно лежало. Уж таков обычай всех обитателей Земли Отважных — оставлять своих умерших стервятникам. Бесстрашному сделалось грустно, но он понимал, что так надо: тело Коры станет пищей для кого-то точно так же, как до неё пищей становились тела других вожаков. «Как и тело моего отца. — Сердце Бесстрашного сжалось от чувства вины. — Я не сумел помочь Коре Вершинной, как не сумел помочь отцу!»

Заноза поджидал его.

— Кора умерла, защищая племя Ясного Леса, — сказал он, погладив льва по плечу. — Не может быть более почётной смерти. Не грусти так, Бесстрашный.

— Не в том дело, — отозвался лев. — Заноза, я держал эту гиену в зубах. Если бы я убил её, а не просто прогнал, Кора была бы жива.

— Ты не мог знать, что произойдёт, — утешал его Заноза. — Кто мог себе представить, что это чудище вернётся после трёпки, которую ты ей задал? Тут нет твоей вины, Бесстрашный.

«Он слишком добрый, — горестно думал Бесстрашный. — Я-то знаю, что виноват».

На поляне Совета яблоку было негде упасть. Впервые сюда пришли не только Верхнелистные, под раскидистыми ветвями расположилось всё племя. Тесно прижавшись друг к другу, бабуины сидели на земле, многие облепили нижние ветки деревьев, самочки держали в лапах младенцев. Кое-кто угрюмо жевал фиги. Янтарный закат догорал, над кронами деревьев показалась луна. Цикады и лягушки завели свою ночную песню. Камень Вожака посреди поляны был пуст.

Бесстрашный лежал, вытянув передние лапы, и ждал. Он никогда не видел Совета без вожака, и, несмотря на печаль, ему было очень любопытно, что же будет дальше. Рядом с ним сидели Заноза, Пачкуля и Ягодка. Они так ёрзали от нетерпения, что ежеминутно толкали его в бок.

Старый Жук Верхнелистный медленно вышел вперёд и остановился перед Камнем Вожака, повернувшись мордой к племени. Разговоры смолкли, тишину нарушали лишь стрёкот цикад да лягушачье кваканье.

Жук прочистил горло.

— Как требует традиция, выборы нового Вершинного состоятся при полной луне. Я напоминаю племени, что только Верхнелистные бабуины могут выдвинуть себя на этот пост. Кто собирается это сделать, прошу произнести речь, обращаясь к племени с Камня Вожака.

Закончив выступление, старый бабуин горделиво прошествовал к своим товарищам-Верхнелистным и уселся, приготовившись слушать.

Бесстрашный надеялся, что бабуины не станут слишком торопиться из уважения к памяти Коры. Но к Камню Вожака вышел Гусеница Верхнелистный и в мгновение ока оказался на нём. Он уставился на племя маленькими жёлтыми глазами.

— Жук сказал правду! — заявил он, и его хриплый голос достиг ушей каждого. — Традиции — очень важная вещь. Я — бабуин, я уважаю наши обычаи и порядки. Вы можете положиться на меня, я всегда буду защищать племя Ясного Леса и отстаивать его интересы. Наша семья, наше племя превыше всего, этого не должен забывать ни один вожак. Выберите меня, и я буду защищать вас от любого чужака, который осмелится угрожать вам!

Поражённый, Бесстрашный заморгал. Произнося свои последние слова, Гусеница смотрел прямо на него.

Под одобрительное бурчание — и даже громкие крики поддержки от своей свиты — Гусеница спрыгнул с Камня. Но, если он надеялся на избрание, то ему следовало поумерить пыл. Бесстрашный вздохнул с облегчением, услышав позади себя, что другие бабуины тоже собираются выдвигаться.

Когда к Камню приблизилась Прутик Верхнелистная и приготовилась говорить, Бесстрашный заметил, что Жало сел рядом с дочерью. Блестящая мысль осенила льва.

— Жало, — прошептал он, — ты должен выдвинуть свою кандидатуру. Из тебя выйдет отличный вожак.

— Да! — подхватил Заноза, но, увидев, что старый бабуин нахмурился и зашикал на него, понизил голос: — Жало, правда, ты должен.

— Поддерживаю, — шепнул Пачкуля.

— Ох, нет, — пробормотал Жало, качая головой. — Я так не думаю. Я не создан, чтобы командовать. Гусеница гораздо больше моего уверен в себе.

— А это совсем не так уж хорошо для Вожака, — заметил Пачкуля. — Правда, Жало, ты намного лучше.

Жало в сомнении пожал плечами.

— Прямо не знаю. А ты как думаешь, Ягодка? — повернулся он к дочери.

Она тронула его лапу своей.

— Папа, из тебя выйдет чудесный вожак. Я знаю. А то, что ты сомневаешься в себе... По правде говоря, это делает тебя ещё более подходящим. Верно говорят Заноза и Пачкуля: самоуверенный вожак не так уж хорош. Вершинному требуется быть не только сильным, но и мудрым, а ещё он должен прислушиваться к Совету. Этого от Гусеницы не дождёшься.

— Гусеница может и не выиграть, — заметил Жало.

— А может и выиграть, — возразила Ягодка. — Ну же, папа. Хотя бы встань.

Последний выдвиженец только что закончил свою речь, и Жук оглядывал присутствующих, желая убедиться, что больше желающих нет. С явной неохотой Жало поднялся за задние лапы.

— Я буду говорить, — объявил он.

— Отлично, Жало Верхнелистный, — Жук уважительно отступил на шаг и жестом пригласил Жало начинать.

Жало поклонился Жуку и взобрался на Камень Вожака, скользя по его гладкой поверхности. Затем как-то потерянно посмотрел вниз. Однако, когда он заговорил, голос звучал мощно.

— Племя Ясного Леса! — возгласил он. — Наш вожак, Кора Вершинная, покинула нас в сиянии славы. Она уважала наши традиции, но, когда чуяла в воздухе запах перемен, не пугалась нового. Сила сочеталась в ней со скромностью, и это делало наше племя сильным, сильнее, чем когда бы то ни было. Такую силу я признаю и приветствую. Мир не стоит на месте. Верно, что Земля Отважных вечная, но при этом она постоянно меняется. Вожак должен быстро думать, уметь приспосабливаться к новому. — Он внимательно оглядел племя, смело заглядывая в глаза собравшимся. — Полагаю, все вы меня знаете. Знаете и моё умение думать быстро и предлагать гибкие решения. Я не позволю никому и ничему ограничивать меня при принятии этих решений, однако уважаю традиции нашего племени, которые так хорошо нам служат. Я обеспечу покой и безопасность племени Ясного Леса в этом неспокойном мире, потому что я не только достаточно умён, но и достаточно хитёр — тут, думаю, все со мной согласятся. Я также обеспечу племени пищу и воду даже в самый сухой сезон. — Он горделиво поднял голову. — Я, Жало Верхнелистный поведу племя не просто к выживанию, а к величию.