– Точно, – вдруг вспомнил Паша.

– После школы я училась в Питере, и прожила там больше десяти лет. А потом родителям потребовалась моя помощь, и я переехала сюда.

– Бросила всё?

– И да, и нет, – хмыкнула Катя, поднимая на Пашу глаза, но лишь на долю секунды. – В общем-то, нечего было бросать. А ты? Живёшь в Москве?

Паша немного помолчал, перешагивая через огромную лужу, а затем подавая Кате руку, чтобы и она могла перескочить. Чем ближе подходили к реке, тем сильнее поднимался ветер. Весна пока была только в календаре и в растаявшем снеге, в целом же температура держалась около нуля, а по ощущениям – и ещё ниже, особенно на ветру.

– Я живу в Москве. Закончил университет, работаю. Родители тоже в Москве.

– Что привело тебя в Лозы?

Паша посмотрел вниз на соседку, но она не поворачивала к нему головы.

– Захотелось сменить обстановку, – уклончиво произнёс он.

– То есть ты скоро уедешь?

– Думаю, да.

Интонация, с которой Катя задала свой последний вопрос, зацепила Пашу, словно он попался на рыболовный крючок, но что и почему, он был не в состоянии понять. Однако ему это не понравилось, и он спросил, стараясь отвлечься от неприятных ощущений:

– Ты занимаешься только отелем?

– Нет, не только, – лаконично ответила Катя, поправляя шапочку на голове. Её белые волосы всё сильнее выбивались из-под воротника темной куртки. – Ещё я работаю в школе в Духовом, несколько дней в неделю преподаю английский, а Лена, Митина жена, учительница русского и литературы.

Увидев наконец темно-серую полосу воды за кустами, Паша приободрился. Путь к реке на ветру больше походил на бег с препятствиями, и он даже немного устал. Вода означала, что всё было не зря. Река Лозня, почти полностью освободившаяся от льда, под порывами ветра покрылась мелкой рябью. Другой берег из-за половодья сегодня казался далеким, а в детстве, бывало, в летние дни они с мальчишками переплывали Лозню на спор, соревнуясь в скорости. Преодолеть нужно было всего метров тридцать, но зато как пищали тогда девчонки, переживая, что кто-нибудь утонет. А дальше по берегу стояло огромное дерево, с которого дети прыгали прямо в воду.

– А дерево ещё тут? – спросил Паша, выныривая из воспоминаний, как из водной пучины.

– С которого прыгали? Да, тут. Мы его бережём, – улыбнулась Катя. 

– Я помню, как один раз летел с него кубарем, споткнувшись о какой-то сучок. Хотел всё рассчитать и нырнуть на глубину, а в итоге зацепился и просто полетел кое-как, в воду вошёл плашмя. Больно было, но я даже пожаловаться не мог, потому что Лиля тогда так кричала! И ревела. Умудрилась увидеть это всё и думала, что я грохнусь на землю и убьюсь, – под конец Паша рассмеялся, вспоминая больше деталей, а Катя слушала его внимательно, глядя снизу вверх и следя глазами за каждым движением губ, ресниц, бровей. – Я и сам испугался.

– Мы с Митей часто оттуда падали, – добавила Катя, – мама до сих пор не знает, как часто, а я ни разу ей не говорила.

– Моя мама тоже не знает, сколько раз я мог убиться, – смеясь произнёс Паша, поднимая глаза вверх и рассматривая ясное небо, на котором, словно отзеркаливая воду, белой рябью проплывали облака. – Посмотри, какая красота, – восхищённо прошептал он, инстинктивно подняв указательный палец в перчатках.

Тридцатипятилетний Павел Самсонов, который сейчас строил бизнес-планы и считал маржу, в детстве увлекался совсем иным. Он ложился на траву и смотрел в небо, на облака, проплывающие мимо, представляя, на кого они похожи, или что там у них внутри, следя глазами за каждым, пока другое интересное облако не привлечёт внимание. Он уходил в свои мечты настолько глубоко, что его буквально не могли дозваться.         

Пройдя дальше по берегу, преодолевая холодный ветер и пряча руки в карманах, а Паша еще и высоко поднимал плечи с непривычки, ребята повернули к деревне на ближайшем перекрестке. От домов реку отделяло большое поле. Раньше, в советские времена, там сажали зерновые культуры и горох, но это закончилось у ребят на глазах, когда они еще были детьми. Паша оглядывал просторы, понимая, что теперь все эти бесконечные в детстве пространства уже не кажутся бескрайними. Например, этот луг слева от канавы, куда дед не разрешал ходить, потому что там были змеи. В пятнадцать он выглядел огромным, учитывая, что его нужно было преодолевать по узкой тропе среди высоченной травы, мча на велике со всех сил. Он был просто бесконечным! А сейчас как будто даже смешно: тут метров двести пятьдесят, не больше.

– Мне в детстве дед говорил там не кататься из-за змей, – задумчиво проговорил Паша, указывая на дальние луга. – Ты когда-нибудь встречала там змей?

Катя обернулась в указанном направлении и хвост из завивающихся на концах белых волос наконец выскочил из-под воротника. Их тут же подхватил мартовский ветер, поднимая почти до Пашиного носа, отчего он стал отмахиваться и уворачиваться, смеясь. Услышав характерное для смеха дыхание, Катя снова повернулась к нему. В это самое светлое время суток её широко открытые глаза завораживали. Паша видел черные лучики вокруг зрачка и тёмно-серую лужицу радужки, обрамлённую белыми разводами, и это было красивее неба, решил он.

– Красивые глаза, – вдруг сказал он.

– Спасибо, – спокойно ответила Катя, словно регулярно получала подобные комплименты, а затем ответила на его вопрос: – Я змей не встречала ни разу: ни тут, ни где-либо ещё, хотя по детству нас тоже предупреждали.

Девушка уже не смотрела на него, что-то рассказывая о местности, указывая руками в безобразных перчатках, а Паша до сих пор стоял, глядя на неё, следя за каждым движением и, словно ожидая, когда она снова обернётся и посмотрит. «Сова, – подумал он, – скучный человек». С ней не уйдёшь в ночной пьяный загул или не посмеёшься от души, сидя рядом на чьей-нибудь свадьбе, но эти её глаза – околдовывали, и молчать рядом с ней казалось нормальным. Она не пыталась заполнить паузы, не забивала время рассказами о своей жизни (или не о своей). Она как изящная бабочка, которая летит недалеко от тебя, когда идёшь через поле летом. 

Пройдя по голым полям (о бабочках можно было только мечтать), Катя предложила продолжить путь через ельник, чтобы обойти деревню слева и выйти к озеру. В этих местах на самом деле было целых два озера – Большое и Малое Духовое. В Лозах – малое, несмотря на его обширные размеры. Большое располагалось с другой стороны от села Духовое, почти в восьми километрах от Лоз. Однажды Паша и Лиля гоняли туда на великах, чтобы просто посмотреть. Еле доехали, устали, проголодались. Последнюю треть пути вперёд восьмилетний Павлик ныл. Про обратную дорогу нечего и говорить. И что они увидели? Кажется, ребята тогда надеялись найти там море с дельфинами, не меньше. А оказалось, что это такое же озеро, что и в Лозах, только лес вокруг казался гуще, темнее и оттого пугал обоих.

А своё озеро дети любили! Деды ухаживали за ним: чистили дно от ила со стороны деревни, обновляли доски на пирсе, следили, чтобы не было мусора. Когда накануне Паша приходил туда, он обратил внимание на хорошее состояние досок и подход к воде, а ещё что с разных сторон стояли деревянные зоны отдыха со столами и скамейками. Он точно видел два таких, у одного – со стороны леса – даже имелась крыша, а неподалеку висели широкие качели. 

Путь через ельник, где среди ветвей вдали виднелись дома, не занял много времени. По-весеннему голый лиственный лес начал разбавляться хвойными деревьями, и вскоре в небо устремились высоченные сосны. Заворожённо подняв глаза, Паша наслаждался удивительным зрелищем. Это был чистый космос! Его личный космос! Сколько бы лет ни прошло, это зрелище поражало и вдохновляло. Он чувствовал, как нечто необъяснимое наполняет его, начиная с ног и поднимаясь к макушке. Переступая через ветки и лужицы, он полной грудью вдыхал этот воздух и мечтал, чтобы рядом был кто-нибудь, способный разделить с ним эти ощущения. Может быть, Алёна? – подумал он.

Алёна осталась в прошлом. По крайней мере сейчас ему так казалось. Он закончил всё, что они не достроили. Всё, что они строили, не сговариваясь. Всё, на что она надеялась, отдавая ему своё сердце в течение почти трёх лет. А закончить оказалось так легко! Просто дать ей возможность сделать собственные выводы, принять собственные решения. Женщины ждут от мужчин действий, а если он не двигается, то она какое-то время делает всё сама. А потом запал кончается и заканчивается всё. Значит ли это, что отношения живут ровно столько, сколько ими движет женщина, пока она верховодит ими, как кукловод? Паша не знал ответа на этот вопрос.