—Снова опоздала. На три минуты. Придётся тебя наказать.

Я сжала пальцы в кулаки, но ничего не ответила. Да и что тут скажешь? Спорить про минуты, послн вчерашнего, было бы смешно.

Лифт поднимался, цифры сменялись, этаж за этажом, а мы стояли по разным углам. Он молчал. И это молчание было самым громким звуком в моей голове.

Мы вошли в приёмную, и не успели даже толком переступить порог, как к Ильдару тут же метнулась высокая, статная женщина стильная, с собранными в гладкий пучок волосами, в строгом костюме, от которого веяло властью и порядком. Рядом с ней, чуть поодаль, стояла его секретарша, будто заранее зная, что сейчас начнётся буря.

—Ой, Ильдар… Тут письма пришли. А мне нужно всё по датам разложить… А у меня в бухгалтерии помощников нет. Мне бы твою девочку, чтоб просто по офису побегала, документы на подписи подносила. Часа на четыре её заберу?

Ильдар чуть приподнял бровь, будто взвешивал, стоит ли отдавать свою «девочку», потом усмехнулся, чуть качнул головой:

—Ритуля, это моя девочка…

Я на секунду замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается от этих слов, от того, как они звучат слишком близко, слишком… собственнически. Но он тут же махнул рукой, будто сбрасывая с себя эту интонацию:

—Ок, забирай её, на сегодня она твоя. Но завтра верни.

Ритуля тут же расплылась в улыбке, чуть ли не подпрыгнула от радости и повернулась ко мне:

—Так, ребёнок, идём. Увидишь, как работают в бухгалтерии. Это тебе не бумажки перекладывать — это искусство!

И мы вышли из приёмной.

Бухгалтерия располагалась на первом этаже в самом низу, где воздух был особенно свежим и прохладным из‑за мощного кондиционера, который гудел, как довольный кот. Здесь всё было другим: не стеклянные стены и строгие переговорки, а уютные столы, заставленные папками, калькуляторами, стопками бумаг и чашками с чаем.

Три дамы: все разные, но одинаково приветливые сразу меня приняли, будто я была не стажёркой, которую «одолжили», а долгожданной помощницей. Одна — с короткой стрижкой и смешливыми глазами тут же сунула мне в руки стопку накладных:

—Смотри, тут цифры не сходятся. Попробуй пересчитать. Только не пугайся — тут у всех поначалу глаза на лоб лезут.

И я села. Сначала путалась, сбивалась, дважды начинала заново, но они не ругали, не торопили, а подсказывали: «Вот тут смотри, тут округление», «А тут у поставщика ошибка в копейках».

Потом все засобирались на обед. Одна из дам, та, что с тёплым голосом и вязаной жилеткой поверх блузки, махнула рукой:

—Ну что, собирайся, пойдём с нами. Тут такая кафешка за углом , закачаешься!

Я обрадовалась. Впервые за день почувствовала себя частью команды, которой здесь рады. Кивнула, улыбнулась:

—Да, конечно! С удовольствием.

Мы уже почти вышли, когда у меня зазвонил телефон. На экране высветилось: «Секретарь Ильдара».

—Мирослава, привет! Можешь подняться на минутку в приёмную? Ильдар просил папку с расчётами забрать, и… в общем, на пару минут забеги.

Я виновато посмотрела на женщин, которые уже ждали меня у двери:

—Простите, тут на минутку надо… Я к вам сразу присоединюсь, честно!

Они только загадочно улыбнулись, махнули рукой:

—Иди, иди. Начальство — оно такое. Но потом обязательно приходи, мы тебе ещё про акты расскажем!

Я кивнула, быстро собрала волосы в хвост, будто это могло придать мне уверенности, и пошла к лифту.

В приёмной Оленька, секретарша Ильдара, уже ждала меня с папкой в руках. Увидев, что я мнусь у двери, она тут же схватила меня под локоть, легко, но настойчиво:

—Давай, Ильдар просил тебя зайти на минутку.

—Нет, я не могу, у меня сейчас обед… — начала я, уже чувствуя, как паника снова подбирается к горлу. Опять эти приказы, опять я должна всё бросить и бежать.

Оленька лишь улыбнулась, чуть пригладила прядь моих волос, как делают с ребёнком, который слишком волнуется:

—Будь хорошей девочкой, давай, босс зовёт, надо идти!

Она постучалась:

—Ильдар Тимурович, Мирослава пришла, как вы и просили, я привела её.

Толкнула дверь и буквально затолкала меня внутрь, шепнув на ухо:

—Давай, не капризничай!

Дверь захлопнулась, отрезая меня от спасительного коридора, от женщин из бухгалтерии, от ощущения, что там мне было спокойно. Я осталась в кабинете Ильдара. Одна. С ним. В обед.

—Персик, иди сюда! Чего там возишься?! — рявкнул он

Я вздохнула, обернулась, сделала шаг вперёд, и вдруг обомлела.

На столе стояли коробочки: разные, аккуратные, с лаконичными логотипами ресторанов. Из них исходили такие ароматы, что у меня закружилась голова: пряный, мясной, свежий, чуть сладковатый… Мой желудок тут же предательски заурчал, будто напоминая, что я ещё ничего не ела.

Ильдар кивнул на стул напротив:

—Садись. Пообедаем вместе.

Я замерла, не зная, что делать.

Но он просто открыл одну из коробочек, достал приборы, положил передо мной:

—Ешь. Ты с утра ничего не ела, я знаю. И не спорь.

Мы сели есть. Ильдар открыл коробочки, разложил приборы, и я, хоть и пыталась держаться настороженно, не выдержала: аромат был такой, что сопротивляться не осталось сил. Я взяла вилку, попробовала салат, он оказался именно таким, каким и должен быть: свежим, чуть пряным, с идеальной кислинкой.

— Ну, — сказал Ильдар, откинувшись на спинку стула, но не отводя от меня взгляда, — рассказывай. Как в бухгалтерии? Не утомили тебя цифрами?

Я рассмеялась — впервые за день по-настоящему, без напряжения, без попытки казаться серьёзнее, чем я есть.

— Да нет. Там… уютно. И женщины такие добрые. Меня научили пересчитывать накладные я сначала всё путала, а потом вдруг поняла, где искать ошибку. Это как пазл собирать.

Он кивнул, будто в этом был какой-то особый смысл.

— Это хорошо. В нашей работе умение видеть ошибку самое ценное. Не все этому учатся.

Потом он чуть наклонил голову, будто подбирая слова, и спросил почти небрежно:

— А не думаешь сбежать к ним? Бухгалтерия она тихая, спокойная. Без нервов, без встреч с такими, как Егоров, без таких как…я

— К сожелению я не бухгалтер и не экономист

Он улыбнулся не широко, а так, что уголок губ чуть дрогнул

Мы продолжали болтать. Он спрашивал про мелочи: что мне показалось сложным, что, наоборот, легко далось, какие вопросы я задавала женщинам. А я отвечала, сначала осторожно, потом всё свободнее, и сама не заметила, как напряжение, которое сжимало меня с самого утра, потихоньку начало таять.

Когда с едой было покончено, Ильдар кивнул в сторону дивана у окна:

— Пересядем? Кофе ещё остался. Да и тут… просторнее.

Я кивнула и прошла туда, села, подогнув под себя ногу, и вдруг почувствовала, как сильно устала, не физически, а именно от этого постоянного напряжения, от попыток всё время быть начеку.

Ильдар налил кофе, протянул мне чашку, сел напротив, не слишком близко, но и не на другом конце комнаты.

— Знаешь, — сказал он, глядя куда

то в окно, где за стеклом город жил своей обычной жизнью, — наша корпорация — это как отдельный мир. Тут свои правила, свои «легенды». Например, про моего отца.

— Про вашего отца?

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Да. Он сейчас в Болгарии, но скоро вернётся. А когда он здесь… в офисе вообще дышать боятся. Он строгий. Не злой — именно строгий. Для него ошибка — это не «ну, бывает», а повод серьёзно поговорить. Поэтому все ходят по струнке. Даже я.

Я слушала, чуть наклонив голову.

— А сейчас? — тихо спросила я.

— Сейчас… — он чуть пожал плечами, — сейчас у всех передышка. Все знают: он вернётся, и снова будет жёстко. Поэтому пока атмосфера чуть расслабленнее. Люди позволяют себе выдохнуть.

Мы ещё немного поговорили — уже не про работу, а про мелочи: про то, как устроены отделы, кто с кем не ладит, кто на самом деле принимает решения.

Кофе был тёплым, диван мягким, в кабинете пахло лимонами и этот запах странным образом убаюкивал. Я подтянула колени, обняла их, и голос Ильдара стал звучать будто издалека: ровно, спокойно, как шум дождя за окном.