что разбирал.

— А что это за шум? — Наташа насторожилась. — Будто кто

то стучит.

— Да это… так, ничего особенного, — он рассмеялся, но смех вышел фальшивым. — Вещи в кладовке разбирал. Пойдём на кухню, я тебе кофе сварю…

Шаги затихли. Я осталась одна в полумраке, среди коробок и хлама. Села прямо на пол, подтянув колени к груди, и закрыла лицо руками. Хотелось кричать, плакать, но не могла.

Я сидела десять минут, двадцать…час…второй…За окном стемнело. Чёртов, козлина!

Выругалась в пустоту и сама не поняла как провалилась в сон.

Очнулась от прикосновения мягких рук к своему лицу. Медленно открыла глаза и…Ильдар присев на корточки смотрел на меня

— Она ушла, — коротко бросил он

Я медленно подняла на него глаза. В

— Ты её обманываешь, — сказала я тихо, но каждое слово прозвучало как удар. — Ты обманываешь её каждый день. И меня тоже. Ты просто не можешь выбрать, кому из нас врать меньше, поэтому врёшь обеим.

Он склонился ко мне, но я резко встала, отступила, прижалась спиной к стеллажу, чтобы между нами было хоть какое

то расстояние.

— Не подходи.

— Мира, послушай…

— Нет! Не надо мне ничего объяснять. Ты уже всё сказал. «Потерпи пять лет, потом разведёмся…» Это не любовь, Ильдар. Это эгоизм. Ты хочешь и родителей не обидеть, и Наташу не расстроить, и меня удержать. А в итоге делаешь больно всем! Всем кроме себя.

Он побледнел, будто эти слова ударили сильнее любой пощёчины.

— Ты не понимаешь…

— Понимаю. Слишком хорошо понимаю. И именно поэтому я больше не хочу быть частью этого спектакля.

Я шагнула к двери, посмотрела ему прямо в глаза:

— Открой. Сейчас же. Или я позвоню в полицию, и скажу что меня удерживают против воли.

Он на секунду замер, потом медленно кивнул, достал ключ и отпер замок. Дверь распахнулась, впуская в кладовку полоску дневного света из коридора.

— Не уходи…

Прошептал он, но я не стала слушать. Просто прошла мимо, не глядя на него, не позволяя себе ни капли жалости.

Он пошёл за мной.

На крыльце я остановилась:

— Я ухожу. Я думала мы сможем доработать вместе, но это было ошибкой, — сказала, не оборачиваясь. — И не ищи меня. Не звони. Завтра я заберу вещи, рекомендации, и больше мы не увидимся.

И пошла прочь, по узкой тропинке вдоль высокого забора, к калитке. Пальцы дрожали.

Когда калитка щёлкнула за моей спиной, я наконец позволила себе выдохнуть. И тут же телефон в кармане снова завибрировал. На этот раз на экране высветилось: «Богдан».

Я остановилась, сжала телефон в руке, будто он мог дать мне хоть немного тепла. И, не раздумывая, нажала на кнопку ответа.

— Алло… — голос дрогнул, но я тут же взяла себя в руки. — Богдан, мне… мне нужно, чтобы ты меня забрал. Если можешь.

— Уже еду, — ответил он спокойно, без лишних вопросов, без упрёков. — Скажи адрес.

Я назвала улицу, номер дома. Опустившись на низкую скамейку у калитки, я обхватила себя руками и стала ждать. Ветер трепал волосы, мягкий лунный свет серебрил землю…

Села в машину к Богдану, будто падала в единственное безопасное место в этом безумном мире. Пальцы дрожали, и я спрятала их между коленями, чтобы он не видел. Он посмотрел на меня внимательно, не спеша заводить мотор, и тихо спросил:

—Всё ли у тебя хорошо?

Я только кивнула. Не могла выдавить ни слова — горло сжало так, будто кто‑то держал его железной рукой.

А потом, сама не понимая, как прорвало, прошептала:

—Мы с Ильдаром расстались…

И разревелась. Не театрально, не для эффекта, а по‑настоящему: с всхлипами, которые рвались из груди, с солёными слезами, катившимися по щекам и падавшими на куртку.

Я плакала, глядя в окно, пока он вёз меня куда‑то. Город мелькал за стеклом: огни витрин, светофоры, проносящиеся машины.

Когда машина остановилась, я подняла голову и огляделась. Вокруг был не мой район, не знакомые дворы, а какой‑то оживлённый квартал, где неоновые вывески горели ярче звёзд.

—Богдан, где мы? — спросила я, вытирая щёки рукавом.

Он улыбнулся своей обворожительной улыбкой

–Я подумал, что тебе нужно отвлечься от всего этого, забыться. И решил, что клуб отлично для этого подойдёт.

Мы подошли к ночному клубу. У входа уже толпилась огромная очередь: люди смеялись, переговаривались, пытались заглянуть внутрь, но охранники никого не пускали, качая головами.

—А как мы туда попадём? — поинтересовалась я, чувствуя, как внутри снова просыпается тревога.

Богдан не ответил. Просто взял меня за руку — крепко, но не больно, так, что я вдруг поняла: сейчас всё будет хорошо. Мы подошли к охране. Один из охранников улыбнулся и услужливо распахнул перед нами дверь:

—Хорошего вам вечера, Богдан Кириллович.

—Спасибо, Лёш, — спокойно кивнул Богдан и шепнул мне: — Это клуб моей сестры и её мужа.

Я невольно улыбнулась.

Внутри царил полумрак. Пахло дорогим парфюмом, алкоголем, чем‑то пряным и немного сладковатым.

Богдан отвёл меня за столик в укромном углу, где не так сильно били вспышки света, и попросил подождать здесь, а сам пошёл к барной стойке.

Вскоре он вернулся, сел рядом и поставил на стол три разных коктейля в изящных бокалах, с ломтиками фруктов и завитками цедры. Потом протянул мне бокал с розовым содержимым, в котором переливались крошечные пузырьки.

—Попробуй, — сказал он мягко, но с той самой уверенностью, которая в нём всегда была.

Я покачала головой:

–Ой, нет, я не пьющая…

Богдан лишь усмехнулся, наблюдая за тем, как я смущаюсь. И ему явно это нравилось

—Так, мы друзья? — спросил он, чуть наклонив голову.

Я пожала плечами:

—Конечно, друзья.

—На правах друга я забочусь о тебе. Ты сейчас так напряжена, тебе нужно расслабиться. Давай, один бокал даже по этикету положено для здоровья.

Я снова улыбнулась и неожиданно для самой себя залпом опрокинула бокал. Вкус коктейля ударил по рецепторам: сначала — ядерная клубника, обжигающая горло, потом — нежная мята, которая обволакивала, кружила голову, делала мир чуть мягче и добрее.

Я потянулась рукой за вторым коктейлем, тем, что пах персиком, сладким и тягучим. Но рука Богдана мягко перехватила мою ладонь. Он усмехнулся:

—Тебе хватит. Ты новичок в алкоголе. Не хочу, чтобы тебя стошнило. Пойдём, потанцуем.

Вокруг гремела музыка. Люди танцевали, растворяясь в ритме, забывая обо всём. Мы с Богданом вышли в центр и присоединились к остальным. Огоньки мерцали, сменяя друг друга, песни лились одна за другой, и мир сузился до этого зала, до этой музыки, до его руки, крепко держащей мою.

Мы двигались в такт, и постепенно всё плохое отошло на второй план, стало далёким и неважным. Богдан схватил меня за руку и аккуратно прогнул назад, придерживая за талию. Всё вокруг расплылось, голова закружилась, когда он вернул меня обратно. Я бы упала, если бы он не держал меня.

В какой‑то момент его бёдра теснее прижались к моим, и я вдруг оказалась в слишком тесном, слишком жарком пространстве вместе с ним. Мне стало жарко, дурно, реальность поплыла перед глазами. Я остановилась, прижавшись к нему, чтобы не упасть.

Богдан не отпустил меня, наоборот, чуть ослабил напор, и мы просто стали раскачиваться на месте, в такт музыке, будто весь остальной мир перестал существовать. Он не пытался тянуть меня в вихрь танца, держал, позволяя мне просто стоять, дышать, приходить в себя.

Я чувствовала его запах: яблоко и солёное море. Так пахла его куртка, так пахло от него самого свежо, по‑настоящему, без тяжёлой сладости, которая раньше казалась мне красивой, а теперь только душила. Он касался меня бережно, почти невесомо: большим пальцем выводил на моей спине медленные круги, будто стирал эту дневную боль по кусочку. Ладонь лежала у меня на талии твёрдо, надёжно. Второй рукой он чуть придерживал мою ладонь.

Он наклонился и прошептал мне на ухо, так тихо, что слова пробивались сквозь басы, как сквозь воду: