Я не мог просто лечь спать. Какого черта она бегала от меня весь день? В автобусе я чувствовал каждую её дрожь, я видел её настоящую, без этой дурацкой брони из графиков и тактов. Мы стали ближе, чем кто-либо в этой академии, и её попытки снова стать «фарфоровой куклой» сводили меня с ума.

Я быстро оделся и снова вышел в коридор. У двери 412 я не стал стучать — я просто дождался, пока она приоткроет её, видимо, собираясь выставить пустой поднос из-под кофе.

— Нам нужно закончить разговор, Ева. Настоящий разговор, — я толкнул дверь, входя внутрь прежде, чем она успела возразить.

Ева

— Райан, уходи! Ты обещал, что мы просто доделаем проект! — я попятилась назад, чувствуя, как комната стремительно сжимается.

Но он не слушал. В его движениях больше не было той спокойной уверенности, с которой он сидел за ноутбуком. Сейчас это был хищник, которому надоело играть в прятки. Он напирал не на меня, а на само пространство между нами, вытесняя из него воздух. Я отступала, пока холодная стена номера не уперлась мне в лопатки.

Райан резко сократил дистанцию, ударив ладонями о стену по обе стороны от моей головы. Я оказалась в ловушке, зажатая между его тяжелыми руками и твердой поверхностью. Его близость была невыносимой: я чувствовала запах его геля для душа, свежести и того самого мужского тепла, которое лишило меня воли в автобусе.

— Почему ты бегаешь от меня, Ева? — его голос вибрировал у самого моего лица. — После того, что было? После того, как ты доверилась мне?

— Это было ошибкой... — выдохнула я, пытаясь отвести взгляд, но он поймал мой подбородок пальцами, заставляя смотреть на него.

— Ложь, — отрезал он. — Ты никогда не была такой живой, как в те минуты. Ты боишься не меня. Ты боишься, что тебе это нравится.

Между нами не осталось «отрицательного пространства», о котором мы писали в проекте. Осталось только электричество, готовое испепелить нас обоих. Я видела, как потемнели его глаза, как его зрачки расширились, поглощая радужку. Весь мой контроль, вся моя многолетняя выдержка рассыпались в пыль.

— Я ненавижу тебя, Гринвуд, — прошептала я, но мои пальцы уже сами тянулись к его футболке, комкая ткань на груди.

— Значит, мы оба в аду, — ответил он и, наконец, смял мои губы своими.

Это не было похоже на нежное начало. Это было столкновение двух стихий, долгий, голодный и требовательный поцелуй, который я ждала всю свою жизнь, сама того не ведая. Его губы были твердыми и горячими, вкус — терпким и сводящим с ума. Моя голова пошла кругом. Если в автобусе он открыл дверь в мой внутренний мир, то сейчас он сорвал эту дверь с петель.

Я ответила на поцелуй с той же яростью, с которой раньше танцевала свои лучшие партии. Мой первый поцелуй... Он не был «безупречным» по меркам миссис Харрис, но он был настоящим. Хаотичным, острым и до боли необходимым. В этот момент я поняла: завтра на лед выйдет совершенно другая Ева. Та, которая больше не боится сгореть.

Мир вокруг перестал существовать. Остались только обжигающие губы Райана и холодная стена, в которую я вжималась, словно пытаясь слиться с ней. Этот поцелуй не имел ничего общего с той «структурой», которую я выстраивала годами. Это был чистый, первобытный хаос, который он обещал мне еще в автобусе.

Я чувствовала, как его руки переместились с поверхности стены на мою талию, притягивая меня так близко, что между нами не осталось даже миллиметра воздуха. Я уже знала, каково это — целоваться, но всё, что было раньше, казалось лишь блеклой имитацией. Мой первый поцелуй с Райаном на вкус был как запрет, который я наконец-то решилась нарушить. Вся моя «замороженность», о которой твердил мой бывший парень перед моим отъездом, окончательно плавилась под этим напором. Я больше не была «фарфоровой куклой» — я была пламенем, которое он так умело раздул.

Райан

Она отвечала мне с такой отчаянной страстью, что у меня перехватило дыхание. Я знал, что Ева скрывает внутри пожар, но не ожидал, что он окажется настолько разрушительным для нас обоих. Её пальцы впились в мои плечи, а тихий стон, утонувший в моих губах, стал для меня лучшей наградой.

Я чувствовал, как её сопротивление окончательно исчезло. Больше не было смысла бегать. Мы были здесь, в номере 412, за несколько часов до самой важной игры в нашей жизни. Я прижался лбом к её лбу, когда мы на секунду прервались, чтобы глотнуть воздуха. Её зрачки были расширены, а губы — ярко-алыми от моих поцелуев.

— Больше не бегай от меня, Ева, — прошептал я, чувствуя, как её сердце колотится о мою грудную клетку. — Завтра мы выйдем на лед и покажем им, что наш «безупречный» проект — это не просто картинки в ноутбуке. Это мы сами.

Ева

Я смотрела на него и понимала, что проиграла эту битву, но этот проигрыш был самым сладким в моей жизни. Райан Гринвуд — наглый капитан хоккейной команды — стал тем человеком, который увидел во мне не только технику танца, но и живую душу.

— Я не буду бегать, — выдохнула я, всё еще не в силах вырваться из кольца его рук.

Завтра нам предстояло надеть те самые костюмы винного цвета. Завтра на нас будут смотреть сотни глаз, включая миссис Харрис. Но сейчас, в этой тишине ночного отеля, существовал только этот момент. Я знала, что этот поцелуй изменил всё. Мы больше не были просто напарниками по заданию декана. Мы были двумя людьми, которые наконец нашли друг друга в хаосе амбиций и правил академии «Сент-Джуд».

Райан

Воздух в номере стал настолько густым, что его, казалось, можно было коснуться рукой. Поцелуй, начавшийся как бунт, превратился в нечто большее — в признание, которое мы оба слишком долго подавляли. Химия между нами была не просто искрой, это был высоковольтный разряд, прошивающий насквозь. Я чувствовал, как Ева плавится в моих руках, как её идеальная осанка сдается под напором чувств, которые она так отчаянно пыталась запереть на замок.

Я не мог остановиться. Не сейчас. Я подхватил её на руки, поражаясь тому, какой легкой и в то же время сильной она была. Ева инстинктивно обхватила мою шею, пряча лицо в изгибе моего плеча, и я понес её к кровати. В этом жесте не было грубости — только томительная, почти болезненная необходимость быть еще ближе.

Я осторожно опустил её на покрывало. В её глазах, отражающих тусклый свет ночника, я видел всё: и страх перед неизвестным, и дикое, первобытное желание. Мы оба знали, что сегодня не пойдем до конца. Слишком много было на кону завтра, слишком хрупким был этот момент нашего первого настоящего сближения. Но я хотел дать ей то, что окончательно сожжет все её внутренние преграды.

Ева

Я лежала на кровати, и мир вокруг меня шел кругом. Райан возвышался надо мной, и в его взгляде было столько невысказанного обожания и страсти, что у меня перехватывало дыхание. Когда он медленно опустился на колени у края постели, я поняла, что пути назад нет. Моя структура, мой контроль, моя дисциплина — всё это осталось где-то там, за дверью 412 номера.

Он не торопился. Его руки, широкие и надежные, медленно скользнули по моим ногам, осторожно разводя их в стороны. Я затаила дыхание, чувствуя, как по телу разливается густой, тягучий жар. Райан смотрел на меня так, словно изучал самую сложную и прекрасную партитуру в своей жизни, и в этом взгляде не было ни капли пошлости — только чистое, концентрированное желание.

Когда он прикоснулся губами к внутренней стороне моего бедра, я невольно выгнулась, пальцы судорожно впились в мягкое покрывало. Его дыхание, горячее и прерывистое, обжигало кожу. Райан медленно двигался выше, пока его язык не нашел ту самую точку, которая еще несколько часов назад в автобусе пульсировала от его пальцев.

Это было совершенно иначе. Острее, глубже, влажнее. Райан действовал с той же пугающей точностью, с которой он разрезал лед на арене. Его язык двигался ритмично, то дразня легкими касаниями, то нажимая сильнее, заставляя меня терять связь с реальностью. Я закусила губу, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик, но из груди вырывались лишь сдавленные, рваные всхлипы.