Я понимал одно: её выход на лед — это вызов мне. Она хочет показать, что ей не нужна поддержка, не нужен партнер, и уж тем более ей не нужен Райан Гринвуд.

Но глядя на то, как она выгибается в волне, заставляя своих девочек следовать за каждым микродвижением её тела, я понял: этот матч станет либо нашим общим триумфом, либо самым громким скандалом в истории Сент-Джуд. Потому что я не собирался просто смотреть на неё с с трибуны.

Ева

Усталость навалилась на меня бетонной плитой, как только я переступила порог комнаты в общежитии. Я чувствовала себя так, будто по мне проехался тот самый ледозаливочный комбайн, который только что полировал арену Сент-Джуд. Злость клокотала где-то в горле, мешая нормально дышать. Черт бы побрал этот контракт! Ректор нанимала меня как постановщика, как мозг этого шоу, а не как марионетку, которая должна затыкать дыры в составе.

Я не планировала выходить на лед. Совсем.

Но Майя со своим растяжением выбила почву у меня из-под ног. Замены нет, времени на переделки — тоже. И теперь мне, человеку, который привык контролировать всё из режиссерского кресла, придется самой стать мишенью для сотен глаз. Включая его глаза.

Я со стоном рухнула на кровать, даже не потрудившись скинуть кроссовки. Стены общаги давили, а воображение услужливо подсовывало картинки из прошлого: моя старая команда, жесткий современный танец, где мы были единым организмом. Там не было этой мишуры, не было хоккейных фанатов и, самое главное, не было Гринвуда, который теперь знал обо мне слишком много.

Мне нужно было выговориться, иначе я бы просто взорвалась. Достав телефон, я набрала Лину.

— Приходи немедленно, — выдохнула я, когда она ответила. — Захвати что-нибудь максимально вредное и все сплетни, которые успели родиться в академии за последний час.

Лина появилась через полчаса, нагруженная пакетами из фастфуда и своим вечным энтузиазмом. Она по-хозяйски уселась на край стола, протягивая мне стакан с кофе.

— Видела бы ты себя, Новак, — усмехнулась она. — Ты выглядишь так, будто готова объявить войну всей хоккейной команде.

— Только их капитану, Лин, — я сделала жадный глоток обжигающего напитка. — Он бесит меня до зубного скрежета. Райан думает, что раз я вышла на лед, я играю по его правилам. Но я отвоевала свой трек. Я не позволю превратить мой танец в декорацию для его триумфа.

— Весь кампус только об этом и говорит, — Лина зашуршала пакетом с пончиками. — Синди в ярости. Она уже строчит в анонимных чатах, что ты специально «убрала» Майю, чтобы тереться поближе к Райану.

Я горько усмехнулась. Если бы Синди знала, как сильно я хочу оказаться сейчас где угодно, только не на одной арене с её «золотым мальчиком».

— Пусть пишет что угодно, — отрезала я, чувствуя, как внутри снова разгорается холодная решимость. — Она хочет шоу? Она его получит. Завтра на тренировке я сделаю так, что её обожаемый капитан забудет, как держать клюшку.

Мы проговорили до поздней ночи. Сплетни, смех и жирная еда немного притупили тупую боль в мышцах, но не убрали главное — то странное, пугающее предвкушение, которое проснулось во мне после того, как Райан зажал меня у борта. Я ненавидела этот драйв, который он во мне пробудил, но знала: завтра я выйду на лед и покажу им всем, что такое настоящая «Кобра».

Райан

После тренировки, когда лед был уже изрезан глубокими бороздами, а воздух в раздевалке стал тяжелым от запаха пота и адреналина, Райан остановил парней уже у самого выхода. Его голос, низкий и властный, заставил каждого замолчать.

— Слушайте сюда! — он обвел взглядом свою команду, и в его глазах не было ни капли веселья. — Через два дня домашний матч. Соперники приедут сюда не играть, а выжигать нас, так что настраивайтесь на мясо. Мы не просто победим — мы их разнесем, чтобы они до конца сезона боялись даже смотреть в сторону нашего стадиона.

Он сделал шаг в центр, сжимая кулаки.

— Играем жестко. Слаженно. Никаких ошибок, никаких «я думал, он даст пас». Только контроль. Мы — единый механизм, а не сборище звезд. И еще одно, — Райан выдержал паузу, его взгляд стал холодным, как лед в ту ночь, когда он прижал Еву к борту. — Я знаю, что вокруг шоу с группой поддержки сейчас много шума. Но мне плевать, кто там будет на льду. Даже если они выйдут туда нагишом — глаза у вас должны быть только на шайбе. Поняли? Никаких взглядов, никаких отвлечений. Мы здесь ради победы, а не ради того, чтобы пускать слюни на девчонок.

Команда дружно ответила гулким «Да, Кэп!», но Райан видел, как некоторые парни переглянулись. Он знал, о чем они думали. Они все видели Еву на льду сегодня. Видели, как она двигалась. Видели, как она сменила Майю. И если он сам с трудом удерживал мысли в узде после того случая у бортика, то ожидать полного безразличия от остальных было наивно.

Но он не собирался признаваться ни им, ни себе в том, что сам был первым, кто не мог отвести от неё глаз.

— Разбежались, — бросил он, первым направляясь к выходу.

Его мысли уже были не в раздевалке. Он думал о том, что Ева сейчас в своей комнате, наверняка злится на весь мир и на него в особенности. И завтра, на репетиции, он собирался сделать так, чтобы эта её злость превратилась в чистое, ослепляющее искусство, от которого у всех в этом гребаном Сент-Джуд перехватит дыхание. Даже если ради этого ему придется вынести её гнев в одиночку.

Ева

Я смотрела на расстеленный поверх льда пластиковый настил. Мои кроссовки с тонкой подошвой давали идеальное сцепление, но я чувствовала себя странно: вокруг меня — холодная бездна льда, а под ногами — узкий островок моей территории.

— Ещё раз! Переход в партер должен быть резким, как удар! — крикнула я девочкам, чувствуя, как пот стекает по спине.

В моей старой команде мы никогда не занимались такой ерундой, как «поддержка» спортсменов. Мы создавали искусство, чистый современный танец, где каждое движение было высказыванием. А здесь я вынуждена доказывать капитану хоккейной команды, что мой танец — это не фон для его игры.

Я чувствовала на себе взгляд Гринвуда. Он стоял на коньках за пределами нашего настила, опершись на клюшку, и наблюдал за тем, как я выгибаюсь в сложном элементе контемпа. Это бесило. Он хозяин льда, а я — хозяйка этого маленького прямоугольника. И я не позволю ему пересечь эту черту.

— Райан, если ты пришел поглазеть, то купи билет на матч, — бросила я, не прерывая связки. — А сейчас не мешай нам работать.

Я намеренно сделала резкий выпад в его сторону, остановившись в сантиметре от края настила. Наши взгляды встретились. Я хотела, чтобы он понял: даже без коньков, на своих двоих, я стою тверже, чем он.

Райан

Я медленно объезжал настил по кругу, слушая, как лезвия моих коньков с хрустом режут лед. Видеть Еву в центре арены, танцующую без коньков, было странно и… чертовски эффектно. Она двигалась с такой земной, первобытной силой, которой не было в классическом фигурном катании. В ней была ярость, которую она пыталась скрыть за техникой.

Я вспомнил вчерашнее собрание раздевалке. Я велел парням не смотреть на девчонок, даже если те будут нагишом. Но глядя на то, как Ева сейчас закидывает голову, демонстрируя линию шеи, я понимал, что сам нарушаю свой же приказ.

— Новак, ты слишком напряжена, — я специально подъехал ближе, так что крошка льда из-под моих коньков полетела на её «островок». — Расслабься. Это всего лишь танцы.

Она замерла, и в её глазах вспыхнул тот самый огонь, который я так люблю раздувать.

— Для тебя это «всего лишь танцы», Гринвуд. А для меня — единственный способ не сдохнуть от скуки в твоей академии, — она подошла к самому краю, глядя на меня сверху вниз, хотя я был на коньках.

— Посмотрим, как ты заговоришь, когда трибуны начнут орать, — я усмехнулся, сокращая дистанцию. — Контролируй себя, Ева. А то неровен час, забудешь движения, засмотревшись на то, как я забиваю шайбу.