Обычно девушки смотрят на меня как на билет в лучшую жизнь или на красивую картинку. Но Ева... она смотрела так, будто я был грязным пятном на её идеально чистом пути. Это бесило. Это задевало моё эго так сильно, что кулаки сжимались сами собой.

— Ребята, вы это слышали? — В раздевалку влетел Зак, наш вратарь, с горящими глазами. — В группе поддержки пополнение. Нам назначили нового хореографа.

— И что? — я лениво откинулся на скамью. — Очередная блондинка с амбициями тренера?

— Нет, Кэп. Это та самая... дерзкая девчонка. Ева.

Я замер. Тишина в раздевалке стала почти осязаемой.

— Она? — я медленно поднялся. — Ты шутишь?

— Никаких шуток. Тренер сказал, она из профессионалов. Будет делать из наших девчонок «машины для шоу». Первая тренировка сегодня, сразу после нас.

Я почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз, а потом забилось вдвое быстрее. Она будет здесь. На моей арене. Каждый день.

— Ну что ж, — я натянул чистую футболку, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — Посмотрим, на что способны её «профессиональные» танцы на нашем льду.

Я знал, что должен уйти домой, выспаться перед завтрашней игрой. Но ноги сами понесли меня к выходу на трибуны. Я хотел увидеть её. Хотел убедиться, что она — всего лишь очередная девчонка, которая пасует перед трудностями.

Но когда я увидел её в центре катка — в черных облегающих легинсах, с собранными в тугой узел волосами, отдающую команды так, что даже Бриттани стояла по стойке «смирно» — я понял: я влип.

Она двигалась под бит, который заставлял стены дворца дрожать. В каждом её движении была такая дикая грация и уверенность, что у меня перехватило дыхание.

«Девственница, говорите?» — пронеслось в голове. Если это правда, то она — самая опасная вещь, которую я когда-либо встречал. Потому что за этой неприступностью скрывался такой огонь, который мог бы расплавить весь лед этой академии.

Я стоял в тени и смотрел, как она танцует, и впервые в жизни я не знал, как играть в эту игру. Потому что правила здесь устанавливала она.

Ева

Первая официальная тренировка с «черлидершами» (хотя я запретила им использовать это слово) выжала из меня все соки. Бриттани и её свита пытались протестовать, когда я заставила их делать базу поппинга и изоляцию шеи вместо привычных взмахов помпонами, но один мой ледяной взгляд заставил их замолчать. В танце я не знала жалости.

Я вышла из Ледового дворца, когда на улице уже стемнело. Холодный воздух Новой Англии моментально пробрал до костей после жаркого зала.

— Ну что, «малявка», всё еще думаешь, что выживешь в этом климате? — Раздался знакомый голос из тени парковки.

Райан стоял, прислонившись к своему черному внедорожнику. Куртка расстегнута, в руках — стакан с кофе, от которого шел пар. Он выглядел как ожившая реклама мужского парфюма: самоуверенный, опасный и до бешенства красивый. После того как я увидела его игру сегодня, я знала, что за этой внешностью скрывается зверь. Но признавать это вслух? Никогда.

— Я выживала в залах без отопления, готовясь к чемпионатам, Гринвуд. Твой «климат» для меня — легкий сквозняк, — я прошла мимо, даже не притормозив.

— Слышал, ты заставила их сегодня учить движения, похожие на конвульсии, — он пошел следом, его шаги были тяжелыми и ритмичными. — Девчонки в шоке. Бриттани жаловалась тренеру, что ты «слишком агрессивная».

Я остановилась и резко развернулась. Райан не успел затормозить и едва не врезался в меня. Мы оказались так близко, что я почувствовала тепло, исходящее от него.

— Агрессивная? — я усмехнулась, глядя ему прямо в глаза. — Нет, Райан. Я просто профессионал. И если твои фанатки не могут согнуть спину, не сломав ноготь, это не моя проблема. Я сделаю из них шоу, от которого у тебя челюсть отвиснет на первом же матче.

— У меня не отвиснет, — он наклонился ниже, его голос стал тише и грубее. — Я видел твои танцы сегодня из тени. Ты технична, не спорю. Но в тебе нет… жизни. Ты как ледяная статуя, которая научилась двигаться.

Это был удар ниже пояса. Слова бывшего — «ты слишком правильная, ты скучная» — всплыли в памяти едким осадком. Я почувствовала, как щеки вспыхнули не то от холода, не то от злости.

— Ты ничего не знаешь о моей жизни, Гринвуд. И уж точно не тебе судить о том, что у меня внутри. Ты привык к легкодоступным эмоциям, а я… я не привыкла размениваться по мелочам.

Я развернулась и зашагала к своему общежитию. Мои пальцы сжимали лямку сумки так сильно, что костяшки побелели. Он задел меня. Нашел ту самую трещину в моей броне, которую я так тщательно скрывала под маской рассудительности.

Завтра общая лекция. История искусств. И я знала одно: я не просто приду туда. Я сделаю всё, чтобы Райан Гринвуд понял — эта «ледяная статуя» может сжечь его дотла.

Райан

Я смотрел ей вслед, пока её силуэт не скрылся за поворотом. Кофе в стакане давно остыл, но я продолжал сжимать его.

— «Ледяная статуя», — пробормотал я. — Черт, Райан, ты умеешь подбирать слова.

Я соврал ей. В ней было столько жизни, что у меня искры летели из глаз, когда она танцевала. Она двигалась так, будто музыка была её единственным кислородом. Но её неприступность… эта её чертова «рассудительность» выводила меня из себя. Мне хотелось вывести её из равновесия, заставить её закричать, рассмеяться — сделать хоть что-то, что разрушило бы этот идеальный фасад.

Она была первой девчонкой, на которую не действовали мои стандартные приемы. И это подстегивало меня сильнее, чем любой финал кубка.

На следующее утро я пришел в аудиторию за десять минут до начала лекции. Маркус и Тайлер уже заняли задний ряд, обсуждая предстоящую игру, но я сел на пару рядов ниже, откуда открывался идеальный вид на вход.

Дверь распахнулась, и в аудиторию вошла она.

Весь шум в помещении мгновенно стих. Ева не надела привычные мешковатые штаны. На ней было платье-лапша темно-изумрудного цвета, которое облегало каждую линию её фигуры, подчеркивая безупречную осанку танцовщицы. Высокие сапоги, волосы, рассыпанные по плечам, и этот её взгляд — прямой и спокойный.

Она прошла мимо меня, обдав запахом ванили и горького миндаля. Она даже не посмотрела в мою сторону, но я заметил, как напряглась её спина, когда она садилась через проход от меня.

— Ого… — выдохнул Тайлер у меня за спиной. — Кажется, наш хореограф решила сегодня устроить террор.

Я ничего не ответил. Я просто смотрел, как она открывает тетрадь, как её пальцы с тонкими кольцами сжимают ручку. В голове была полная каша из истории Ренессанса и желания прямо сейчас подойти и спросить, почему она так чертовски сильно меня бесит.

Профессор начал лекцию, но я не слышал ни слова. Я ждал момента, когда смогу снова заговорить с ней. И этот момент наступил, когда профессор объявил о парном проекте.

— Итак, — старик поправил очки. — Для подготовки анализа современной хореографии и её связи с классическим искусством я распределю вас по парам. Гринвуд и…

Я затаил дыхание.

— …и Ева Новак. Прошу обсудить темы после лекции.

Я увидел, как ручка в руке Евы замерла. Она медленно повернула голову в мою сторону. В её глазах читался чистый, неразбавленный ужас вперемешку с яростью.

Я же медленно улыбнулся. Это был мойзапрещенный прием.

— Кажется, — я понизил голос, чтобы слышала только она, — нам придется потанцевать вместе, Ева. Не на льду, так на бумаге.

Ева

После лекции я пулей вылетела из аудитории. Проект с Гринвудом? Это была злая шутка судьбы. Я так сильно сжимала лямку сумки, что не заметила, как на повороте в библиотеку врезалась в девушку с огромной папкой в руках.

— Осторожнее! Мои эксклюзивы сейчас разлетятся как сплетни по кампусу, — бодро воскликнула она, ловко подхватив падающий диктофон.

На ней были огромные очки в роговой оправе и футболка с надписью «Stop making stupid people famous». Она выглядела так, будто готова в любой момент выйти на митинг.