— Предлагаю перестать анализировать хотя бы на пять минут, — я медленно опустил руку с её плеча на талию, чувствуя, как она напряглась, но не отстранилась. — Матч окончен, Новак. Мы оба выжили. Разве это не повод… признать ничью?

Я видел, как её взгляд переместился с моих глаз на мои губы. В коридоре по-прежнему было тихо, только отдалённый гул ликующей толпы напоминал о том, что снаружи всё ещё существует мир. Но здесь, в этом полумраке, существовали только мы — хореограф, который ненавидит проигрывать, и капитан, который только что научился ценить искусство. И я не собирался давать ей шанс снова сбежать в свою раковину.

Ева

Я чувствовала, как его рука на моей талии диктует новый, совершенно незнакомый мне ритм. Это не был танец, который можно отрепетировать перед зеркалом. Это была импровизация, где каждое движение зависело от того, насколько близко я позволю ему подойти.

— Ничья, Гринвуд? — я тихо усмехнулась, чувствуя, как его тепло просачивается сквозь ткань моего костюма. — Кажется, ты не из тех, кто соглашается на компромиссы.

Я посмотрела на его ссадину — рваный след от чьего-то шлема или клюшки. В этом была вся его жизнь: столкновения, шрамы и победа любой ценой. А моя жизнь состояла из выверенных линий и внутренней дисциплины. Мы были как лед и бетон: один создан для скольжения, другой — чтобы стоять насмерть.

— Ты прав в одном, — я наконец решилась и коснулась кончиками пальцев его скулы, чуть выше раны. — Контроль — это всё, что у меня есть. Если я отпущу его, что останется от Евы Новак?

Мои пальцы ощутили его прерывистое дыхание. В этот момент я поняла, что все мои разочарования по поводу девочек из группы поддержки отошли на второй план. Важным было только то, что этот парень, которого я считала высокомерным выскочкой, сейчас смотрел на меня так, будто я — единственное, что имело смысл на всей этой огромной арене.

Райан

Её прикосновение было легким, как пух, но оно обожгло меня сильнее, чем любое столкновение у борта. Я замер, боясь спугнуть этот момент. Новак, вечно колючая и закрытая на десять замков, наконец-то позволила себе просто быть здесь, со мной.

— Останется просто Ева, — ответил я, накрывая её руку своей, прижимая её ладонь к своей щеке. — И, поверь, этого более чем достаточно.

Я видел, как в её глазах отражается свет ламп коридора. Она больше не выглядела как разочарованный хореограф. Она выглядела как женщина, которая только что осознала свою власть — не над толпой на трибунах, а над человеком, который привык подчинять себе всех вокруг.

— Знаешь, — я сделал еще один шаг, сокращая пространство до миллиметра, — тренер будет в ярости, если узнает, что я торчу здесь, а не праздную в раздевалке. Он и так считает, что ты плохо на меня влияешь.

— И он прав, — Ева слабо улыбнулась, и на этот раз в её улыбке не было яда. — Я — худшее, что могло случиться с твоей идеальной спортивной карьерой, Райан.

— Тогда это мое любимое поражение, — прошептал я.

Я видел, как её пальцы, всё ещё касавшиеся моей щеки, дрогнули. Она не убрала руку, но и не позволила мне сократить те последние миллиметры, что разделяли наши губы. В этом была вся Новак: она могла признать ничью, но не собиралась сдаваться без боя.

— Тебе пора идти, Гринвуд, — тихо сказала она, и на этот раз в её голосе не было привычного льда — только усталость и странная, непривычная мягкость. — Твоя команда ждет своего капитана. А мне нужно собрать то, что осталось от моих девчонок.

Она медленно опустила руку, и я почувствовал, как на моей коже мгновенно стало холодно там, где только что были её пальцы. Это было чертовски странное чувство — я только что выиграл важнейший матч, мой свитер был мокрым от пота и триумфа, но сейчас, в этом пустом коридоре, я ощущал себя так, будто мне чего-то остро не хватает.

— Мы еще не закончили этот разговор, Ева, — я отступил на шаг, давая ей пространство, которое она так отчаянно защищала. — Ничья — это всего лишь перерыв между периодами.

Она ничего не ответила, лишь коротко кивнула и, развернувшись, быстро пошла в сторону раздевалок своей группы поддержки. Я стоял и смотрел ей вслед, слушая, как стук её кроссовок затихает, поглощаемый гулом стадиона.

Для поцелуя было действительно рано. Между нами всё еще было слишком много невысказанных претензий, разных миров и того самого льда, который я так привык крушить. Но, возвращаясь к парням, я поймал себя на мысли, что вкус этой победы теперь навсегда будет связан с запахом её духов и тем, как она смотрит на мир — так, будто он обязан ей подчиниться. И я, кажется, был первым в очереди тех, кто был готов это сделать.

Ева

Вечеринка в особняке неподалеку от кампуса была в самом разгаре. Музыка била по ушам, а запах дорогого алкоголя и триумфа смешивался в душный коктейль. Я стояла у бара, чувствуя себя лишней в этом эпицентре чужого веселья. Мне хотелось только одного: тишины и чистого листа бумаги, чтобы набросать структуру нового танца в стиле джаз-фанк. Я уже видела эти движения — более резкие, дерзкие, но при этом понятные девочкам.

Я взяла бокал с соком и отошла к окну, надеясь, что тяжелые шторы станут хоть какой-то преградой между мной и толпой. Глядя в ночной сад, я снова и снова прокручивала в голове наше выступление. Картинка была эффектной, но внутри всё дрожало от осознания технического провала группы.

— Не самая веселая гостья на празднике победителей, — раздался рядом спокойный, уверенный голос.

Я вздрогнула от неожиданности и обернулась. Рядом стоял Адриан. В его взгляде не было того шумного восторга, который я видела сегодня у каждого встречного в академии.

— Адриан, — я кивнула, стараясь вернуть себе маску безразличия. — Просто не люблю шум. Здесь слишком много… лишних эмоций.

— Я видел твой танец на льду сегодня, — произнес он, делая глоток из своего бокала. Его глаза внимательно изучали моё лицо. — Это было чертовски смело. Весь Сент-Джуд обсуждает только это. Даже Гринвуд на фоне твоей постановки выглядел просто парнем с клюшкой.

Я горько усмехнулась, снова отворачиваясь к окну. Слова Адриана должны были льстить, но они лишь сильнее бередили рану.

— Обсуждают картинку, Адриан, — отрезала я. — А я вижу ошибки. Девочки не вытянули контемп. Они просто изображали его. Это было красиво для толпы, но фальшиво для меня.

— Ты слишком строга к себе, — Адриан сделал шаг вперед, вторгаясь в моё личное пространство. — Твое «несовершенство» сегодня стоило сотни идеальных выступлений других команд. Знаешь, я немного разбираюсь в таких вещах. Ты принесла сюда искусство, а не просто махание помпонами. И, кажется, я начинаю понимать, почему ты здесь на самом деле.

Я посмотрела на него, и в моей голове на секунду воцарилась тишина. Он был первым, кто заговорил не о победе «Святых», а о самой сути того, что я пыталась сделать. Но наш разговор прервал резкий взрыв хохота и громкие крики со стороны входа — в зал, как хозяева жизни, ввалилась команда хоккеистов во главе с Райаном.

Я кожей почувствовала, как изменилась атмосфера. Райан был здесь, и он явно не собирался оставаться в тени.

Райан

Музыка в доме басила так, что стаканы на подносах подпрыгивали в такт. Я зашел в зал, окруженный парнями, которые все еще орали речевки «Святых». Адреналин после матча и не думал отпускать; мне казалось, я могу сейчас пробить стену голыми руками.

Я искал глазами только одну фигуру. И нашел.

Ева стояла в тени у окна, выглядя чертовски неприступной в своем черном платье. Но она была не одна. Рядом с ней ошивался Адриан, и то, как он склонился к её уху, заставило мои челюсти сжаться до хруста. Всего час назад в коридоре арены между нами что-то искрило, а теперь она спокойно принимает комплименты от этого типа?

— Кэп, ты чего замер? — хлопнул меня по плечу защитник. — Иди к бару!

Я проигнорировал его и направился прямиком к ним. С каждым шагом во мне закипала та самая агрессия, которую я только что выплескивал на льду.