— Знаешь, Гринвуд, — я медленно перевернула страницу, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, — в искусстве есть такое понятие, как «отрицательное пространство». Это то, что находитсямежду объектами. Иногда оно важнее, чем сами объекты.

— И что сейчас находится между нами, Ева? — он произнес это так тихо, что я скорее почувствовала вибрацию его голоса, чем услышала его.

Я посмотрела на его ладонь, лежащую в паре сантиметров от моей.

— Сейчас там находится незавершенный черновик и перспектива получить неуд от профессора.

Райан негромко рассмеялся. Этот звук был теплым и каким-то слишком домашним для этих строгих стен.

— Ты неисправима. Даже когда я пытаюсь быть серьезным, ты выставляешь между нами баррикаду из дедлайнов. Но ты права — в искусстве, как и в спорте, важна дисциплина.

Он наконец убрал руку, но только для того, чтобы придвинуть ко мне свой блокнот. Там, среди схем и заметок, я увидела быстрый, но на удивление точный набросок. Это была я. Не та Ева, которая стояла перед ним сегодня утром, а та, что сидела здесь сейчас — сосредоточенная, в свете настольной лампы, с непослушной прядью волос, выбившейся из пучка.

— Когда ты успел? — я невольно коснулась пальцами рисунка.

— Пока ты объясняла мне важность дистанции, — он подмигнул. — Видишь? Я отличный ученик. Я зафиксировал «суть», не нарушая границ.

— Этот набросок... он не по теме проекта, — я пыталась вернуть себе строгость, но чувствовала, как внутри всё тает.

— Напротив, — Райан закрыл блокнот. — Это лучшее исследование «визуальной эстетики», которое я провел за весь семестр. Ладно, на сегодня хватит. Твои глаза уже слипаются, а мне еще нужно переварить всё, что ты сегодня вложила в мою голову. И я сейчас не только про искусство.

Он встал, помогая мне собрать книги. В этом простом жесте было столько заботы, что я на мгновение забыла о нашей недавней войне. Игры на льду закончились, тренировка в зале прошла, а здесь, в полумраке библиотеки, мы внезапно оказались просто двумя людьми, которым не нужно ничего друг другу доказывать.

— Я провожу тебя до общежития, — сказал он, накидывая рюкзак на плечо. — И не спорь. В «Сент-Джуде» после десяти вечера иногда бывает слишком много «отрицательного пространства», которое нужно заполнить правильным сопровождением.

Я улыбнулась, принимая его правила. В этот раз мне совсем не хотелось держать дистанцию.

Ева

Мы шли по пустым коридорам, и звук наших шагов гулким эхом отражался от высоких сводов. Райан молчал, но это не было то холодное, колючее молчание наших первых встреч. Воздух между нами стал плотным, почти осязаемым, наполненным недосказанностью.

Когда мы остановились у моей двери, я уже потянулась за ключами, но Райан вдруг сделал шаг вперед, перекрывая мне пространство. Его ладони уперлись в дверь по обе стороны от моей головы. Я оказалась в ловушке — между холодным деревом и его обжигающим теплом.

— Райан? — мой голос сорвался, превратившись в едва слышный шепот.

Я чувствовала, как внутри всё замирает. Раньше каждое его приближение означало спор, очередную колкость или борьбу за лидерство. Но сейчас его взгляд был другим — темным, глубоким, в нем читалось то, чего я никогда не видела прежде.

— Я сам не понимаю, как это произошло, — его голос звучал глухо, почти хрипло. — Мы же только и делали, что ругались. Я бесился от твоей самоуверенности, от твоих правил, от того, как ты врывалась в мой мир и всё там переворачивала.

Он подался еще ближе. Я чувствовала запах его кожи, жар, исходящий от его тела. Моё дыхание сбилось, становясь прерывистым и неглубоким. Я никогда не была так близко к мужчине. Мой опыт ограничивался книгами и фантазиями, а сейчас реальность в лице капитана хоккейной команды давила на меня всем своим весом.

— Ты мне нравишься, Ева, — произнес он, и эти слова ударили сильнее, чем любая его насмешка. — До дрожи под кожей. И это пугает меня больше, чем любой финал чемпионата.

Я была в шоке. Тот самый Гринвуд, который еще неделю назад мечтал отправить меня первым же рейсом обратно в большой город, сейчас стоял здесь и признавался в симпатии. Моё сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее, а тело предательски застыло, не зная, как реагировать на эту новую, пугающую близость.

— Но мы же... мы же ненавидели друг друга, — выдохнула я, глядя в его глаза.

— Грань слишком тонкая, — он сократил расстояние до минимума, так что я ощущала каждое его движение. — Оказалось, что я просто не мог оторвать от тебя взгляд. Ни на льду, ни в зале, ни тем более сегодня.

Я чувствовала, как кружится голова. Моя неопытность кричала о том, что нужно бежать, но странное, незнакомое чувство тянуло меня к нему навстречу. Я стояла, прижатая к двери, и понимала, что этот момент меняет всё. Игры закончились. Началось что-то, к чему я совершенно не была готова.

Мои пальцы, до белизны сжимавшие ключи, дрожали. Я чувствовала себя так, словно меня вытолкнули на тонкий лед без коньков. Воздух в коридоре вдруг стал слишком густым, а близость Райана — невыносимо острой. Моя неопытность сейчас была моим самым уязвимым местом, и он, казалось, чувствовал это каждой клеточкой своего тела.

— Райан, я… — я попыталась вдохнуть, но легкие будто сковало обручем. — Это не входит в наши планы. У нас проект… тренировки…

— К черту проект, Ева, — выдохнул он прямо мне в губы, и я зажмурилась от этого невыносимого контраста: его горячего дыхания на моей холодной от шока коже.

Он не целовал меня, но был так близко, что грань между нами истончилась до предела. Одной рукой он медленно скользнул вверх по двери, задевая рукав моей кофты, и я невольно вздрогнула, вжимаясь лопатками в твердое дерево. Каждый его сантиметр излучал уверенность, в то время как я рассыпалась на части.

— Ты ведь тоже это чувствуешь, — это не был вопрос. Это был приговор. — То, как ты замираешь, когда я вхожу в зал. То, как ты споришь со мной, просто чтобы лишнюю минуту удержать мой взгляд. Ты можешь сколько угодно строить из себя ледяную королеву, но я вижу, как у тебя сбивается пульс.

Его слова били в цель, обнажая всё то, что я так тщательно прятала за жесткой хореографией и едкими замечаниями. Я вспомнила наши вечные стычки, его язвительные комментарии по поводу моих методов, то, как он буквально выводил меня из себя одним своим присутствием. И только сейчас, прижатая им к собственной двери, я поняла, что эта ярость была лишь обратной стороной желания.

— Я никогда… — я запнулась, не в силах произнести правду вслух. Моё сердце колотилось так громко, что, казалось, Райан слышит его через свою грудную клетку.

— Я знаю, — вдруг мягко сказал он, и в его голосе проскользнула неожиданная нежность, от которой по телу прошла новая волна дрожи. — Я вижу, как ты на меня смотришь. И я не хочу тебя пугать. Но и делать вид, что ничего не происходит, я больше не могу.

Он чуть отстранился, давая мне возможность сделать полноценный вдох, но его глаза по-прежнему не выпускали меня из плена. В них больше не было вызова — только бесконечная, пугающая глубина.

— Иди к себе, — тихо произнес он, и в этом приказе было больше заботы, чем во всех его словах до этого. — Пока я не забыл, что обещал быть джентльменом.

Я не помнила, как вставила ключ в замок, как проскользнула внутрь и закрыла дверь, прислонившись к ней уже с той стороны. Дыхание всё еще было рваным, а губы до сих пор покалывало от близости его лица. Я стояла в темноте своей комнаты и понимала: игры действительно закончились. И теперь мне предстояло выучить самые сложные движения в жизни — те, которым не учат ни в одной танцевальной академии мира.

Ева

Я сползла по двери, обхватив колени руками. Темнота комнаты казалась убежищем, но даже она не могла заглушить бешеный стук сердца. В голове крутился его голос, его запах, и эта пугающая, обезоруживающая фраза: «Я знаю». Что он знает? Что я никогда не была так близко к мужчине? Что каждый мой вздох рядом с ним — это борьба за самообладание?