— Гринвуд, стой! Да остановись ты, ради бога! — я дернула его за руку, заставляя замерить прямо посреди аллеи.

Он обернулся. В его глазах все еще плясали опасные грозовые искры.

— Ты с ума сошел? — выдохнула я, чувствуя, как отчаянно колотится сердце. — Что ты устроил в кабинете? Ты же буквально пошел войной на декана! Уйти из команды? Забрать финансирование отца? Райан, хоккей — это вся твоя жизнь, ты шел к этому кубку годами! Ты не можешь просто так швырнуть всё на стол из-за контракта хореографа!

Райан сделал шаг ко мне, сокращая расстояние между нами до минимума, и перехватил мои плечи своими огромными ладонями. От его тела шёл осязаемый жар, который, казалось, плавил падающий вокруг нас снег.

— Посмотри на меня, Новак, — его голос звучал тихо, но в нем был такой удельный вес, что я мгновенно притихла. — Хоккей — это моя жизнь, да. Но ты теперь — это тоже моя жизнь. И я не позволю Харрис или кому-то еще в этом гребаном совете решать, с кем мне спать, кого любить и кто должен ставить шоу для моей команды. Я дал результат? Да. Всё остальное их не касается. Если они этого не понимают, значит, «Сент-Джуд» обойдется без меня. И это не обсуждается.

Я смотрела на него и понимала, что спорить с капитаном Гринвудом, когда он принял решение, абсолютно бесполезно. В его словах было столько первобытной, сокрушительной уверенности, что внутри меня испарились последние остатки паники, оставив только щемящее чувство благодарности. Этот парень только что поставил на карту свое спортивное будущее ради меня.

— И что теперь? — тихо спросила я, кутаясь в воротник его куртки. — Ты же понимаешь, что Харрис не оставит это просто так. Она созовет попечительский совет.

— Пусть созывает хоть заседание ООН, — угрюмо усмехнулся Райан, наконец расслабляя плечи и притягивая меня к себе за талию. — Парни должны узнать обо всем от меня, а не из слухов в студенческом блоге. Сегодня после обеда у нас сбор в раздевалке. Официальный разбор полетов после финала. Там я всё и объявлю.

Я прижалась лбом к его жесткой куртке, слушая, как выравнивается его дыхание. Наша шахматная партия с администрацией кампуса перешла в стадию эндшпиля. Райан сделал свой самый сильный ход, и теперь нам оставалось только ждать, как отреагирует его собственная армия — хоккейная сборная «Сент-Джуда».

Райан

В раздевалке пахло застарелым потом, дорогим парфюмом, коньковой смазкой и шампанским, которое парни разливали здесь еще вчера. Золотой кубок финала четырех гордо красовался на центральном столе, отражая блеклый свет люминесцентных ламп. Парни сидели на лавках — кто-то в тренировочных джерси, кто-то в обычных толстовках. Настроение у всех было кайфовое, расслабленное. Они шутили, перекидывались шутками и ждали традиционной послематчевой речи капитана.

Я вошел молча, швырнул свою спортивную сумку на пол и прошел к центру помещения. Стоило мне остановиться у стола с кубком, как гул в раздевалке мгновенно стих. Парни отлично знали мое выражение лица. Марк, собиравшийся что-то прокричать, осекся на полуслове и внимательно насупился.

— Так, банда, слушаем сюда, — начал я, обводя взглядом всю команду. Двадцать парней, с которыми мы вчера зубами вырвали эту победу, смотрели на меня в упор. — Вчера мы доказали, что мы лучшие в этом штате. Но сегодня утром у нас с Евой состоялся очень интересный разговор в кабинете декана Харрис.

Парни переглянулись. Нейт, сидевший на лавке и наматывавший ленту на клюшку, замер.

— Наша дорогая миссис Харрис считает, что наш поцелуй на льду и наши отношения с Новак — это «конфликт интересов», который «порочит репутацию» академии, — я выделил эти слова издевательской интонацией. — Короче, администрация ставит вопрос ребром: либо Ева уходит и её контракт аннулируют, либо у нас будут проблемы с дисциплинарным комитетом.

В раздевалке повисла гробовая, тяжелая тишина. Было слышно только, как за окном гудит зимний ветер, швыряя хлопья снега в стекло. Лица парней мгновенно изменились — расслабленность испарилась, уступая место глухой, нарастающей злости.

— Чего? — Марк первым нарушил молчание, резко поднимаясь со своей лавки. Его огромные кулаки сжались. — Они там в край зажрались в своих кабинетах? Мы вчера задницы на льду оставили, Ева вытащила это чертово шоу, девчонки выдали сумасшедший перерыв! Какая нахрен репутация?

— Спокойно, Марк, — я поднял руку, осаживая защитника. — Я не договорил. Я сказал Харрис, что если они тронут Еву или её контракт, я сдаю капитанскую повязку и ухожу из команды. Прямо сегодня. И финансирование моего отца они увидят только в своих кошмарах.

Я замолчал, давая парням переварить информацию. Я был готов к любой реакции — к тому, что кто-то начнет говорить о важности следующего сезона, о скаутах НХЛ, о том, что капитан не должен бросать команду из-за девчонки. Но то, что произошло в следующую секунду, заставило меня еще раз понять, почему эти парни — моя настоящая семья.

Нейт молча поднялся со своего места, подошел к своему шкафчику, снял с вешалки свою игровую джерси с нашивкой ассистента капитана и швырнул её на стол прямо рядом с золотым кубком.

— Если уходит Кэп, ухожу и я, — твердо сказал Нейт, глядя мне прямо в глаза. — Ева — наш тренер. Она часть этой команды. Если администрация решает вытереть об нее ноги после того, как мы привезли им золото, пусть в следующем сезоне играют сами. Или наберут чиновников из попечительского совета, пусть они бегают по льду.

Марк сделал шаг вперед и с грохотом бросил свою джерси поверх формы Нейта:

— Я в деле. Без Гринвуда и Новак эта команда не выйдет ни на один матч. Пусть подавятся своим престижем.

Один за другим, под оглушительный треск липучек и глухие маты, парни из сборной начали подниматься со своих мест. Через минуту на центральном столе, прямо у подножия чемпионского кубка, лежала гора из двадцати темно-синих джерси «Сент-Джуда». Команда сделала свой выбор. Безоговорочно и единогласно.

Ева

После обеда я укрылась в пустом хореографическом классе. Нужно было банально перевести дух и разложить по полочкам всё, что наговорил Райан в кабинете у Харрис. Музыкальный центр молчал, а я просто сидела на подоконнике, глядя, как за стеклом крупные хлопья снега медленно засыпают пустую уличную площадку. Внутри боролись два чувства: дикий, почти первобытный страх за наше будущее и глухая, затапливающая грудь нежность к Гринвуду. Он пошел ва-банк. Ради меня.

Я так увлеклась своими мыслями, что не заметила, как дверь класса тихо приоткрылась. В щель просунулся костыль Майи, а следом показалась и она сама, взъерошенная и непривычно серьезная. За ней гуськом вошли Крис, Лили и Джесс.

— О, Новак, ты здесь, — Крис облегченно вздохнула и плотно закрыла за собой дверь. — А мы тебя по всему корпусу ищем. Ты почему телефон отключила?

— Хотела побыть в тишине, девчонки, — я заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. На лицах подруг не было вчерашней безмятежной радости. — Что-то случилось? В пабликах опять что-то выложили?

— В пабликах пока тихо, — Майя тяжело опустилась на ближайшую банкетку и положила костыли на пол. Она посмотрела на меня своим самым проницательным взглядом. — Но в мужской раздевалке сейчас произошел самый настоящий тектонический сдвиг, Ева. И нам кажется, что ты знаешь причину.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

— О чем вы говорите? Откуда вы пришли?

— От парней, — Крис сделала шаг вперед, присаживаясь рядом со мной на край подоконника. Её голос звучал непривычно мягко, без её фирменной стервозинки. — Нейт только что встретил меня у столовой. Он был сам не свой, злой как черт. Я начала расспрашивать, думала, у него просто дикое похмелье после вчерашнего празднования, но он выдал мне всё. Про утренний вызов к декану Харрис. Про то, что вас там прессовали из-за поцелуя. И про ультиматум Гринвуда.

Я замерла, даже перестав дышать. Райан всё-таки сделал это. Он собрал команду и объявил им о своем решении уйти.