— Никакого хоккея, — улыбнулась я, перебивая его. — Только французские фильмы и горячий шоколад. Ты обещал.

— Из твоих уст это звучит как самое заманчивое предложение сезона, — его взгляд потемнел, становясь тягучим и глубоким, напоминая о той неистовой близости, которую мы разделили в моей комнате.

В понедельник утром я входила в ледовый дворец совершенно с другим чувством. На мне были привычные черные легинсы и тренировочный топ, волосы собраны в безупречный хвост, но внутри больше не было того липкого страха, который отравлял последние дни.

Группа поддержки уже разминалась на трибунах. Когда я подошла к ним, разговоры на мгновение стихли. Я заметила, как Бритни, сидевшая на верхнем ряду, злобно прищурилась, но стоило мне обвести команду строгим взглядом, как девчонки тут же вернулись к упражнениям. Официальное заявление Майи, которое миссис Харрис с утра продублировала на общем старостате, закрыло рты всем любителям чужих тайн.

— Итак, команда, — громко произнесла я, хлопая в ладони, и мой голос эхом разнесся под сводами арены. — Прошлый матч мы выиграли, но это не поворотная точка, а только начало. У нас впереди финал четырех, и если кто-то думает, что можно расслабиться — выход вон там. Начнем с прогона нашей основной связки.

В этот момент на лед начали выходить хоккеисты. Первым, как и положено, шел Райан. Он вел за собой команду, уверенно стуча клюшкой по ледовой поверхности. Проходя мимо нашей зоны, он на секунду притормозил. На его лице была маска абсолютной спортивной концентрации, но когда наши взгляды встретились, он едва заметно, одними уголками губ, послал мне сигнал, который поняли только мы двое.

Я едва удержалась от улыбки. Игра по нашим правилам началась.

Тренировка прошла на одном дыхании. Музыка джаз-фанка громыхала из колонок, девчонки выкладывались на сто процентов, словно пытаясь доказать, что они достойны звания лучшей группы поддержки штата. Бритни несколько раз пыталась сбивать темп и бросать на меня язвительные взгляды, но после жесткого предупреждения Райана на лестнице она явно побаивалась действовать открыто.

Когда лед опустел и команда потянулась в раздевалки, я осталась одна, чтобы собрать инвентарь и выключить аппаратуру. В гулкой тишине арены мои шаги казались слишком громкими.

— Тренер Новак, задержитесь на пару слов, — раздался за спиной знакомый низкий голос.

Я обернулась. Райан стоял у бортика, уже без шлема, тяжело дыша после двухчасовой пахоты на льду. Пот катился по его вискам, а джерси намокло, подчеркивая мощный разворот плеч.

— Вы что-то хотели, мистер Гринвуд? — официально спросила я, хотя сердце тут же предательски застучало быстрее.

— Хотел напомнить, что сегодня понедельник, — он перемахнул через бортик одним легким движением и оказался в паре шагов от меня, пахнущий льдом, свежестью и тем самым мужским ароматом, от которого у меня кружилась голова. — А по понедельникам в кинотеатре на окраине крутят старую европейскую классику. Я проверил. Так что жду тебя в семь у тех же ворот. И попробуй только опоздать, Ева. На этот раз штрафным боксом ты не отделаешься.

Он подмигнул мне, развернулся и пошел в сторону мужской раздевалки, оставляя меня стоять посреди пустой арены с сумасшедшим предвкушением вечера, который принадлежал только нам двум.

Райан

Я стоял у Шевроле, спрятав руки в карманы пальто, и в сотый раз проверял время на телефоне. Стрелка часов безжалостно перевалила за 19:15. Ева задерживалась уже на пятнадцать минут, а для неё это было абсолютно нетипично. Новак была пунктуальна до тошноты.

Снег лениво опускался на лобовое стекло машины. Я убрал мобильник, чувствуя, как внутри начинает шевелиться нехорошее предчувствие. После того как мы размазали Бритни в кабинете Харрис и предоставили бумагу от Майи, на кампусе воцарилось подозрительное затишье. Бритни притихла, но такие, как она, не признают поражений. Они просто уходят на дно, чтобы перегруппироваться.

Я запрыгнул в салон, завел двигатель и набрал её номер. Гудки шли один за другим, долгие, безответные, бьющие по нервам.

— Да ладно тебе, Ева, только не говори, что твоя ледяная леди снова включила режим задней передачи, — процедил я сквозь зубы, глядя на пустую дорожку, ведущую от женского корпуса.

Но интуиция, которая на льду никогда меня не подводила, сейчас буквально орала: что-то пошло не так. И это «что-то» явно пахло очередной подставой.

Экран телефона внезапно ожил, но это был не звонок от Евы. На дисплее высветилось имя Лины — её единственной близкой подруги, которая училась на факультете журналистики.

Я резко нажал на кнопку ответа.

— Гринвуд на связи. Лина, где Ева? Она не берет трубку.

— Райан! Слава богу ты ответил! — голос Лины в трубке звучал испуганно и прерывисто. — Евы нет? Она не пришла к тебе?

— Нет. Я жду её у ворот уже двадцать минут. Что случилось? Говори толком.

— Это Бритни… и эта чокнутая Синди из фан-клуба хоккейной сборной! — Лина почти кричала, переходя на панический шепот. — Я, как будущий журналист, привыкла собирать материал и чисто случайно столкнулась с ними у административного крыла. Они стояли в углу, и Синди хвасталась, что «эта шлюха Новак сегодня никуда не уедет». Бритни подделала подпись миссис Харрис на каком-то бланке строгой отчетности и подкинула его в сумку Еве, а Синди пустила слух охране, что Новак пытается вынести из архива личные дела студентов!

У меня внутри всё заледенело, а пальцы до хруста сжали руль.

— Где она сейчас? — мой голос упал до опасного, глухого баса.

— Охрана перехватила её прямо на выходе из корпуса! Её повели в архив в подвале главного здания, чтобы досмотреть вещи до приезда коменданта. Они хотят запереть её там и вызвать полицию за кражу документов! Если этот бланк найдут в её сумке — это вылет из академии без права восстановления!

Я не помнил, как выскочил из машины. Дверь Шевроле захлопнулась с оглушительным стуком, и я на полной скорости рванул через заснеженный двор к главным дверям корпуса. Внутри меня бушевал такой ураган, по сравнению с которым субботняя драка на льду показалась бы детским лепетом.

Бритни решила сыграть по-крупному. Объединиться с Синди — этой повернутой фанаткой, которая караулила меня у раздевалок и строчила любовные письма, — было тактически грамотным, но смертельно опасным шагом. Синди была готова на всё ради того, чтобы убрать Еву от меня, а Бритни спала и видела, как уничтожить репутацию Новак в своих блогах.

Я влетел в стеклянные двери главного здания, едва не сбив с ног дежурного студента. На часах было полвосьмого, коридоры почти опустели, но в подвальном крыле, где располагался архив и склады инвентаря, тускло горел свет.

— Эй, Гринвуд! Туда нельзя, там закрыто! — крикнул мне вслед вахтер, но я даже не обернулся.

Сбегая по крутой бетонной лестнице в подвал, я услышал доносившиеся из глубины коридора голоса. Один из них — холодный, гордый, слегка подрагивающий от возмущения — принадлежал Еве. Второй — грубый и наглый — старому охраннику Томасу, который за банку пива от студентов готов был закрыть глаза на что угодно. А чуть поодаль, в тени стеллажей, я заметил знакомый силуэт Синди, которая победоносно ухмылялась, прижимая телефон к уху.

— Я повторяю вам, мистер Томас, я ничего не брала в архиве. Я шла на выход, — Ева стояла у железной двери подсобки, крепко прижимая к себе свою сумочку. Её лицо было бледным, но в глазах горела упрямая, ядовитая гордость Новак.

— Мне поступил четкий сигнал от студентки, мисс Новак, — хрипел старик, пытаясь вырвать у неё сумку. — Что у вас в вещах документы с подписью декана. Либо мы смотрим здесь, либо я вызываю миссис Харрис и полицию.

— Вызовите сразу полицию, Томас. Чтобы они зафиксировали превышение полномочий и фальсификацию, — раздался мой голос, разорвав полумрак подвала как удар грома.

Все трое резко обернулись. Ева испуганно округлила глаза, в которых на долю секунды промелькнуло облегчение, тут же сменившееся паникой: «Уходи, тебя подставят вместе со мной». Но я уже шагнул в круг света, на ходу снимая куртку.