Я выскочила из кабинета, чувствуя, как с души свалился огромный камень. Теперь у нас было три дня в другом городе, чтобы не только отыграть матч, но и довести нашу визуальную концепцию до того самого идеала, которого требовала декан.

Райан

Я грузил тяжелую сумку с экипировкой в багажный отсек автобуса, когда увидел Еву. Она буквально сияла, несмотря на тени под глазами от недосыпа.

— Миссис Харрис дала добро? — спросил я, когда она подошла ближе.

— Откуда ты… — она осеклась, поправляя выбившуюся прядь. — Да, она разрешила сдать после матча. Но это значит, что в автобусе ты не будешь спать, Гринвуд. Мы будем шлифовать текст. Она ждет идеальный проект.

Я усмехнулся, глядя, как она решительно вскидывает рюкзак на плечо.

— Значит, три дня плотного сотрудничества, — я понизил голос, чтобы нас не услышали парни из команды, и сделал шаг в её личное пространство. — Сначала проект, потом твои три связки на льду, а в перерывах… я найду, чем тебя занять, Ева. Обещаю, тебе не будет скучно.

Ева вспыхнула, её дыхание мгновенно стало прерывистым, как тогда у двери. Она не привыкла к таким атакам, и её неопытность выдавала её с головой — я почти видел, как бешено бьется жилка на её шее. Она быстро отвернулась и зашла в салон автобуса.

Я последовал за ней, понимая, что эта поездка станет решающей. Автобус тронулся, увозя нас из «Сент-Джуда». Впереди была долгая дорога, и я не собирался тратить ни мили впустую. Игра началась по-настоящему.

Ева

Автобус мерно покачивался на дорожных стыках, унося нас прочь от академии. В салоне царил хаос: парни из команды громко смеялись, обсуждая тактику соперников, а девочки из группы поддержки пытались наложить макияж в условиях вечной тряски. Я же сидела, прижатая к окну, и чувствовала себя так, словно меня заперли в клетке с хищником.

Райан сидел слишком близко. Его плечо касалось моего при каждом повороте, и этот случайный контакт заставлял меня внутренне сжиматься. Я открыла ноутбук, пытаясь сосредоточиться на вступлении к нашему проекту, но буквы расплывались перед глазами.

— Ева, ты пропустила запятую в разделе про визуальные метафоры, — раздался его голос совсем рядом с моим ухом.

— Следи за своими записями, Гринвуд, — огрызнулась я, не поворачивая головы. — Твоя часть про кинематографические приемы всё еще выглядит как набор бессвязных фраз.

— Это потому, что я жду вдохновения, — он усмехнулся, и я почувствовала его теплое дыхание на своей щеке. — А вдохновение в этом автобусе сидит слева от меня и очень старательно делает вид, что увлечено текстом.

Мои пальцы замерли над клавиатурой. Сердце предательски пропустило удар. Я знала, что он делает — он снова прощупывал мои границы, играя на моей неопытности и шоке от того признания у двери.

— Райан, прекрати, — я наконец повернулась к нему. — Мы здесь ради дела. Три дня. Три связки. Проект для миссис Харрис. Это всё, что должно нас волновать.

Он посмотрел на меня своим фирменным взглядом — глубоким, изучающим, в котором сейчас не было ни капли насмешки.

— Ты сама в это веришь? — тихо спросил он.

Я не успела ответить. Автобус резко затормозил, и меня по инерции бросило вперед. Райан мгновенно перехватил меня за талию, удерживая на месте. Его рука была тяжелой и горячей, и в этот момент моё дыхание окончательно сбилось. Я замерла, боясь пошевелиться, ощущая, как всё моё тело откликается на это мимолетное прикосновение.

Райан

Она была похожа на натянутую струну. Один неверный жест — и она либо лопнет, либо зазвучит так, что я потеряю голову. Я чувствовал, как она дрожит под моими пальцами, когда я удержал её от падения. Её хрупкость в сочетании с тем стальным характером, который она демонстрировала в зале, сводила меня с ума.

— Осторожнее, — я медленно убрал руку, хотя больше всего на свете мне хотелось притянуть её ближе. — Мы еще не доехали, а ты уже пытаешься совершить полет.

Ева быстро выпрямилась, судорожно поправляя кофту. Её щеки пылали, а глаза метались по салону, проверяя, не заметил ли кто-нибудь из команды эту сцену.

— Всё в порядке, — бросила она, возвращаясь к ноутбуку, но я видел, что её пальцы дрожат.

Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Впереди было еще несколько часов пути, а затем — отель в другом городе. Я знал, что Ева боится этой близости, боится того, что я узнаю её секреты. Но чем больше она пыталась отгородиться от меня параграфами по искусству и схемами танцев, тем сильнее мне хотелось сорвать все эти маски.

Тот факт, что она никогда ни с кем не была, делал каждое моё слово, каждый жест весомее в сто крат. Я понимал, что для неё этот флирт — не просто игра, а опасная зона. И я собирался быть тем, кто проведет её через эту зону, даже если мне самому придется сгореть в этом процессе.

— Знаешь, — сказал я, не открывая глаз, — миссис Харрис просила «безупречно». Но то, что происходит сейчас между нами, Ева, — это далеко не безупречно. Это хаос. И мне этот хаос нравится гораздо больше, чем любая сухая теория из твоего учебника.

Я почувствовал, как она замерла. Тишина между нами стала настолько плотной, что её можно было резать ножом. Автобус продолжал свой путь, и я знал: назад дороги нет.

Ева

Слова Райана о «хаосе» повисли в воздухе, смешиваясь с шумом кондиционера и далеким смехом команды. Я чувствовала себя так, словно стою на краю обрыва, а он мягко подталкивает меня в спину. Ноутбук на моих коленях казался раскаленным. Я закрыла крышку, понимая, что больше не могу выдавить из себя ни строчки.

— Хаос — это отсутствие структуры, Райан, — мой голос прозвучал на удивление твердо, хотя внутри всё дрожало. — А в искусстве без структуры нет смысла.

— Иногда смысл появляется именно тогда, когда структура рушится, — он повернул голову ко мне, и в полумраке салона его глаза казались почти черными. — Ты так боишься потерять контроль, Ева. Боишься, что если перестанешь считать такты в танце или параграфы в проекте, то случится что-то непоправимое.

Я сглотнула, чувствуя, как горло сжимает спазм. Он бил в самую точку. Вся моя жизнь была выстроена на контроле — над телом, над эмоциями, над репутацией. И этот парень с его нахальной улыбкой и тяжелыми ладонями был единственной переменной, которую я не могла вписать в свое уравнение.

— Я девственница, Райан, — эти слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела их осознать.

Сказала это почти шепотом, глядя прямо перед собой. Воздух в автобусе мгновенно кончился. Я чувствовала, как кровь прилила к лицу, обжигая щеки. Мне хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, сбежать в другой конец салона, но я застыла, ожидая его реакции — насмешки, удивления или, что хуже всего, жалости.

Райан

Мир вокруг меня на мгновение замер. Я ожидал чего угодно — колкости, лекции по истории искусств, даже очередного напоминания о дедлайне миссис Харрис. Но не этой обезоруживающей, кристально чистой честности.

Я медленно выдохнул. Моё влечение к ней, и без того острое, вдруг приобрело совершенно иной оттенок. Это больше не был просто азарт охотника или желание покорить неприступную крепость. Я почувствовал такую волну нежности и ответственности, что у меня свело челюсть.

— Ева, — я произнес её имя так тихо, что это было похоже на выдох.

Я протянул руку и очень осторожно, почти невесомо, коснулся её подбородка, заставляя повернуть голову ко мне. Она смотрела на меня широко распахнутыми, полными паники глазами. Её дыхание было рваным, прерывистым — она выглядела так, будто ждала удара.

— Ты думаешь, это что-то меняет? — спросил я, глядя ей прямо в глаза. — Думаешь, я теперь буду смотреть на тебя по-другому?

— Я не знаю, — выдохнула она. — Ты привык к другим девушкам. К тем, кто знает правила игры. А я… я даже не знаю, где поле.

Я не выдержал и коротко, хрипло рассмеялся, не убирая руки от её лица.

— Поле там, где мы сами его начертим. И правила будем устанавливать мы. Ева, послушай меня… То, что ты сейчас сказала… это самое красивое и честное, что я слышал за долгое время. И если ты думаешь, что я воспользуюсь твоей неопытностью, то ты совсем меня не знаешь.