— Я пытался привести тебя в чувство. Ты была в истерике. Ты не контролировала себя.

— Ты просто всё отрицаешь, — я покачала головой. — Всё, что не укладывается в твою картину мира, ты называешь бредом. Но я видела это. Я чувствовала это.

— Ничего не было, — отрезал он. — Всё это твоё бурное воображение. Ты слишком много работаешь, слишком мало спишь, слишком много переживаешь. Тебе нужен отдых, а не поиски демонов в каждой тени.

Он говорил так убедительно, что я на секунду усомнилась в себе. А вдруг и правда показалось? Вдруг это был тепловой удар?

Но нет — я помнила, как змея двигалась. Помнила, как её чешуя переливалась. Помнила, как она впилась в его плечо.

— Нет, — я тихо замотала головой. — Ты всё видел, но просто не признаешь этого. Демир, ты хочешь, чтобы я сошла с ума?

Он смотрел на меня с жалостью.

— Ты хочешь знать, желаю ли я тебе зла? — спросил он тихо.

— Да. Скажи мне правду.

Он усмехнулся — горько, с какой-то обречённостью.

— Судя по твоим татуировкам и по тому, как ты себя ведёшь, только ты сама себе желаешь зла, Карина. Ты врёшь себе о своих чувствах. Ты бежишь от себя. Ты — своё собственное проклятие.

Я отшатнулась, будто он ударил меня.

— Как ты смеешь?

— Ты спросила — я ответил, — он развернулся, взял со столика свой телефон и направился к двери. — Спокойной ночи.

— Это всё, что ты можешь сказать? — крикнула я ему в спину. — «Спокойной ночи»?

Он остановился у порога, но не обернулся.

— Иногда этого достаточно, — сказал он, и дверь за ним закрылась.

22

22

За окном кричали чайки, солнце уже стояло высоко, и когда я взглянула на часы, оказалось, что стрелки перевалили за десять. Я проспала почти до обеда, и это было непривычно — тело ещё помнило ночную близость, но просыпаться одной оказалось горько.

Я встала, натянула джинсы и простую белую футболку, собрала волосы в хвост и ограничилась тушью. Сегодня предстояло работать в общей студии, и мне не хотелось выглядеть так, будто я стараюсь произвести впечатление.

На кухне было пусто, только тихо гудел холодильник. Зейнеп оставила завтрак под крышкой: слоёный бёрек, белый сыр, маслины и высокий стакан свежевыжатого апельсинового сока.

Я быстро всё съела, стоя у стойки, запила соком и выбежала на улицу, где меня уже ждал Лука.

Всю дорогу до офиса я молча смотрела в окно. Стамбул жил насыщенной жизнью: торговцы выкрикивали цены на фрукты, мальчишки бегали между машинами, женщины в платках несли сумки с овощами, и над всем этим плыл запах жареных каштанов и морской соли.

Я вдруг остро почувствовала, что я здесь чужая, и это ощущение одновременно пугало и заводило. Смогла бы я прижиться в этом месте?

Студия Османоглу гудела во всю, когда я вошла. Все уже работали, общались и пили кофе. Эльвин колдовала над своей абстракцией — яркие пятна красного и чёрного сталкивались на холсте, создавая хаос, который каким-то образом выглядел гармоничным. Себастьян в своём неизменном розовом пиджаке рисовал что-то фантазийное: драконы, крылья, замки в облаках. Ариф, молчаливый и сосредоточенный, работал над классическим портретом молодого парня с восточными чертами лица. Лейла возилась с фовизмом — её холст выделялся жёлтым и зелёным, и я не могла понять, что именно она рисует, но это выглядело интересно.

— Карина, иди сюда, я заняла тебе место рядом, — Эльвин помахала мне рукой.

Я подошла и благодарно кивнула. Мой мольберт стоял у окна, свет падал мягко и рассеянно, создавая глубину. На столике лежали чистые холсты, краски, кисти, уголь. Я спросила, какая сегодня тема, и Эльвин, не отрываясь от своего буйства красок, ответила:

— Свободная. Демир-бей сказал рисовать что угодно, лишь бы с душой. Без цензуры.

— А он сам придёт? — равнодушно спросила я, но, кажется, не слишком преуспела в этом притворстве.

— Придёт, — Эльвин улыбнулась с понимающей усмешкой. — Обычно заглядывает ближе к обеду проверить, как мы работаем. А может, и не только проверить. Он любит смотреть, как мы мучаемся над холстами. Говорит, это вдохновляет его. Своего рода вампир, согласись.

Я хмыкнула и взяла уголь. Руки заработали, не дожидаясь команды мозга. Сначала появился изгиб спины, поворот головы, пальцы, сжимающие простыню, потом тени, свет, детали.

Через час на холсте лежала женщина — расслабленная, счастливая, с лёгкой улыбкой на губах. Я рисовала себя такой, какой была вчера, когда засыпала в его объятиях, и от этого становилось одновременно хорошо и больно. Повторится ли это ещё раз?… Я не знала.

— Красиво, — раздался голос за спиной.

Я обернулась и увидела парня, которого раньше не замечала. Высокий, поджарый, с тёмными вьющимися волосами, падающими на глаза. Одет в простую чёрную футболку и джинсы, на ногах кеды. Лицо открытое, с лёгкой небритостью и весёлыми морщинками вокруг глаз. Он улыбался и смотрел на мой холст с искренним интересом.

— Ты новенькая? Я Эмре, — сказал он, перехватив мой взгляд. — Работаю здесь второй месяц. Недавно брал выходные, вот вернулся. Художники здесь текут как вода, так что я уже почти старожил. А ты та самая Карина, которая выиграла ужин с самим Демир-беем? Мы тут все это обсуждали утром.

— Это был конкурс, я просто хорошо нарисовала, — ответила я, почему-то оправдывая свою победу.

— Просто хорошо? — он хмыкнул и скрестил руки на груди. — Скажи это тем барышням, кто остался без ужина с самим боссом. Элиф до сих пор рвёт и мечет.

— Элиф много чего рвёт и мечет, — буркнула я.

Эмре рассмеялся, но не успел ничего ответить, потому что дверь студии открылась, и вошёл Демир.

Я незаметно выпрямилась, делая вид, что работаю.

Он был спокоен и сосредоточен, его взгляд скользнул по комнате, оценивая обстановку. Я наблюдала, как он проходит мимо Арифа, задерживается у холста Себастьяна, кивает Лейле.

Когда его глаза встретились с моими, я отвела взгляд — не от страха, а потому что знала: если посмотрю слишком долго, он поймёт, как я скучала и как хотела, чтобы он подошёл.

Но он не подошёл.

Демир направился прямиком к Элиф, которая сидела за столом в углу, делая вид, что работает над эскизом, хотя я готова была поклясться, что она только что смотрела на его зад.

Я краем глаза наблюдала за ними. Элиф говорила тихо, улыбалась, её рука коснулась его локтя и задержалась там. Она наклонилась, открывая глубокое декольте, и её красные губы зашевелились, произнося что-то, от чего Демир приподнял бровь.

Я не слышала слов, но по выражению её лица было ясно: она напрашивалась на комплимент или на что-то большее. Демир ответил ей что-то короткое, не отстранился, не убрал её руку. Просто стоял и слушал, а она смотрела на него так, будто он был единственным человеком в комнате.

Внутри у меня всё закипело, пальцы сжали уголь, и он чуть не развалился.

Эмре наклонился ко мне и спросил, всё ли в порядке, я выдавила «да» и продолжила смотреть на Демира из-под бровей.

Когда он развернулся, чтобы уйти, его ладонь легко шлёпнула Элиф по заднице — будто это было обычным делом. Она усмехнулась и покачала головой, а в её глазах мелькнуло удовлетворение. Демир вышел, даже не взглянув на меня.

Я стояла, сжимая обломки угля, и чувствовала, как в висках пульсирует нарастающая мигрень. Глаза защипало от злости и обиды — мы не были парой, у нас был контракт, но всё равно это было больно. Особенно после того, что он сделал со мной прошлой ночью!

— Карина? Ты побледнела, — Эмре снова позвал меня. Я нервно бросила взгляд. Светлые, почти прозрачные глаза парня смотрели на меня с искренним беспокойством. — Может, выйдем? Воздуха глотнём? Здесь слишком душно.

Я посмотрела на него. У него были тёмные волосы и черты лица, отдалённо напоминающие Демира, но взгляд теплый, добрый, совсем не такой, как у него. Тот давил одним лишь присутствием, а от Эмре веяло дружелюбием и лёгкостью.