Кожа на ладонях трескалась, кровь смешивалась с водой, стекала по запястьям, но я держал ее крепко. Я донес ее до каюты, положил на сиденье, накрыл одеялом.

— Ты будешь жить. Я не дам тебе умереть. Ты слышишь меня? Я не дам.

Я повернулся к штурвалу. Пальцы отказывались слушаться, но я развернул паром и направил его к берегу.

У причала я снова подхватил ее на руки. Каждый шаг отдавался огнем в ладонях, но я шел. Голова раскалывалась, в глазах плыли красные искры, рога начали прорастать из висков — от боли, от напряжения, от силы, которая переполняла меня. Я не мог их спрятать.

Я перешел на свою яхту, спустился в каюту и опустил Карину на кровать. Опустился на колени перед кроватью. Протянул руку, чтобы коснуться ее лица, и остановился. Ладони были обожжены до мяса, из них сочилась кровь.

— Проснись, — приказал я, глядя на ее закрытые глаза. — Я искал тебя везде. Во всех жизнях. Я находил тебя и терял. И каждый раз я думал, что больше не выдержу. Что больше не смогу искать снова. Но я искал. Потому что ты нужна мне. Всегда была нужна мне.

Я не смогу потерять её снова…

34

34

КАРИНА

Я открыла глаза и долго смотрела в белый потолок, пытаясь понять, где я нахожусь. Где-то рядом пикал монитор, за окном были сумерки, запах был специфический, лекарственный. Тело не слушалось, я попыталась приподняться и зашипела от боли — всё ныло, руки были в синяках, бок перетянут бинтами.

— Карина! Проснулась!

Я распахнула глаза. Это был голос моей подруги.

Инна сидела рядом, заплаканная, взволнованная. Она наклонилась надо мной, взволнованно осматривая мое лицо.

— Где я? Ин…

— В больнице, моя девочка. Ты была без сознания три дня. Тебя привезли ночью, переохлаждение, ранение, синяки. Мне позвонили, я сразу сорвалась в аэропорт… Господи, Карин, что он с тобой сделал?

— …Где Демир? — я попыталась сесть, но тело не слушалось. Слова подруги лились сквозь туман. Я слышали лишь свои мысли.

— Его арестовали. Увезли прямо из больницы. Он больше не причинит тебе вреда, — Инна сжала мою руку. — Ты в безопасности.

Я смотрела на неё и не понимала о чём она говорит. Последнее, что я помнила — холодная вода, темнота, его руки, которые тащили меня наверх, и голос: «Ты не должна умереть».

— Нет, — я замотала головой. — Демир меня спас. Меня похитили, он пришёл за мной. Я упала в воду, он прыгнул следом.

Инна посмотрела на меня с жалостью, закусив губу. Я заметила, как ей трудно подбирать слова.

— Карин, боже, посмотри на себя. У тебя синяки на запястьях, на шее, на бёдрах. У тебя рана от ножа. Господи… Ты хочешь сказать, что это сделал не он?

— …Да. Это сделали другие. Люди Ватикана. Они заманили меня в ловушку, хотели убить его, а я оказалась между ними.

Инна молчала в недоумении, потом медленно выдохнула и сжала мои пальцы. Она мне не верила.

— Люди Ватикана? Ты слышишь себя? Ты была у него в плену месяц. Демир держал тебя в доме, заставлял рисовать, угрожал. Я читала твой контракт — он лишал тебя права рисовать, если ты уйдёшь. Ты хотела уйти, мы же говорили об этом. Он не отпустил тебя.

Я закрыла глаза. В голове была мутная каша, и я пыталась ухватиться за что-то реальное. Я помнила его руки, его голос, его губы. Помнила боль, но помнила и то, как он шептал: «Прости меня, джаным. У меня нет другого выхода».

— Нет… Не так всё было, — прошептала я. — Он давал мне выбор. Я сама осталась.

— Карин, — Инна погладила меня по голове, — ты ещё в бреду после всего пережитого. Только не оправдывай его. Он изверг, садист. Через несколько дней суд, тебя вызовут как главную потерпевшую. Ты должна сказать правду.

Я молчала. Пересилила боль и повернула голову к окну. За стеклом был пасмурный стамбульский день, чайки кружили над крышами. Я думала о том, что если Инна права, то всё, что я помню — сны, мистические знаки, ритуалы — просто плод моего больного воображения.

И если она все-таки права… То я полюбила насильника.

На следующий день ко мне в палату зашла женщина. Очки, мягкий голос, блокнот. Она представилась психологом больницы, села напротив, положила руки на колени.

— Карина, я знаю, что вы пережили тяжёлый стресс. Я хочу помочь вам разобраться в том, что произошло. Ваша подруга рассказала мне о странных снах, о каких-то ритуалах. Расскажите мне. Так мы сможем поговорить с вами об этом и разобраться во всём.

Я не хотела рассказывать. Смотрела в стену, крутила край одеяла.

— Простите, но я не расположена к разговору сейчас. Мне плохо. Но я знаю, что Демир не виноват. Я согласилась на контракт сама, он не заставлял. И ранение мне нанёс не он.

Психолог слушала, кивала, что-то записывала. Потом отложила блокнот и посмотрела на меня поверх очков.

— Карина, простите, но я просто обязана вам это сказать. То, что мне рассказала ваша подруга о всей этой мистики вокруг вас… Это очень тревожно. Вы же понимаете, что ваше сознание само создало эту историю? Вы дали Демиру роль страдальца и спасителя. Вы придумали, что он причиняет вам боль во имя высшей истины. А что, если открыть глаза на реальность?

Я молчала.

— Ваша подруга рассказала мне о ваших снах. О ваших фантазиях. Про демона и какой-то орден… Послушайте. Демир — просто человек. Жестокий, властный мужчина. Он принудил вас к контракту, угрожал, что лишит вас способности рисовать. Он использовал вас, избивал, мучил, медленно сводил с ума. И ваш мозг не смог принять эту правду, потому что она была слишком ужасной. Ваш мозг создал альтернативную реальность — миф о демоне. Это защитный механизм. Так психика спасает себя от осознания того, что вы любили своего насильника.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног. Хотела возразить. Не смогла. Это было бы бесполезно. Она только этого и ждала.

Психолог подождала. Кивнула, встала, и поправила халат.

— Подумайте об этом, Карина. Почему ваш мозг решил скрыть от вас эту ужасную реальность? Завтра я зайду к вам снова. Отдохните.

Она ушла. Я наконец-то осталась одна.

Смотрела на свои руки. На татуировку змеи. Провела пальцем по рисунку. Ничего не произошло. Просто чернила под кожей. Обычные чернила…

«Я искал тебя во всех жизнях», — отдаленный шепот в моей голове.

Это был просто мужчина, который говорил мне красивые слова, чтобы я не сбежала.

Или нет?

Я не знала. Я ничего сейчас не знала.

Ночью мне приснился кошмар. Я снова была на пароме, падала в воду, и Демир вытаскивал меня. Но на этот раз он не делал мне искусственное дыхание. Он держал меня за плечи и говорил:

— Я искал тебя везде. Во всех жизнях. Я находил тебя и терял. Каждый раз я думал, что больше не выдержу. Но я искал. Потому что ты нужна мне. Ты всегда была нужна мне…

Я проснулась в холодном поту. Сердце колотилось, дыхание сбилось. Я смотрела в темноту, на лунный свет, пробивающийся сквозь жалюзи, и вдруг вспомнила его слова, которые не слышала, когда тонула, но которые сейчас всплыли откуда-то из глубины замутненного сознания:

«Я не давал тебе выбора раньше. Я не знал, как иначе. Но сейчас я даю тебе выбор».

Я села на кровати. По щекам текли слёзы. Я не знала, что правда, а что ложь. Нажала кнопку вызова медсестры, попросила позвать психолога.

Мне надо было рассказать всё кому-то. Сейчас. Иначе я просто сойду с ума.

Она пришла через полчаса, уже в халате, будто её разбудили. Села напротив, и я начала говорить — быстро, сбиваясь. Про сон, про его слова. Она слушала, не перебивала, а потом я сказала:

— Я не знаю, что правда. Но я чувствую, что он не хотел мне зла. Он хотел как-то по-своему спасти меня. Я верю ему.

Психолог молчала. Потом покачала головой и спросила небрежно, так, между прочим:

— Карина, я понимаю, что вам тяжело. Но скажите мне... То имя, которое так сильно хотел узнать Демир Османоглу в вашей фантазии… Вы помните это имя?