Через мгновение я почувствовала, как на мой живот выливается что-то теплое. Когда он кончил, он упал на меня, потный и горячий.

— Ты не слезешь с меня? — спросила я, переводя дыхание.

— К сожалению, это будет невозможно ещё какое-то время, ашкым, мне сложно отодвинуться от тебя, — он покусывал мою грудь, оставляя поцелуи на ребрах. — Когда я впервые увидел твоё лицо, я был в шоке. Ты так похожа на меня — такое же упрямство, такой же огонь внутри.

Он приподнялся на миг и нежно поцеловал мои губы. Я обожала, когда он был таким искренним, и ценила эти редкие моменты.

Его бёдра снова начали лёгкие движения, и я почувствовала, как он снова твердеет внутри меня. Демир целовал моё лицо и продолжал:

— В первую ночь в этом доме я смотрел на тебя до рассвета. Думал, что ты мне привиделась. Но я чувствовал твой запах, тепло твоего тела. Ты была жива, существовала и лежала под моей крышей. Я всю ночь не мог отойти от тебя, боялся, что, когда вернусь, ты исчезнешь под утро. Как сон.

Его голос стал грустным и извиняющимся, будто он хотел, чтобы я знала: контракт, которым он держит меня здесь, его самого не радует.

Его бёдра снова двигались резче, он сжимал меня, тело становилось горячим от усилия. Я не хотела слушать, потому что его слова напоминали, что всё происходящее — не результат моего изначального желания. Это было результатом желания в процессе.

Я думала о том, каким он может быть жёстким, жестоким, и злость снова закипала во мне. Его тело возбуждало и раздражало одновременно. Но слова… слова были нежными.

Демир оторвался от моей щеки и замер, увидев моё выражение.

— Ты злишься на меня, джаным?

— Ты говоришь мне красивые слова, но при этом держишь меня здесь силой, — я упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть. — Ты врёшь о людях, которые здесь живут, вытираешь ноги о всех вокруг, а теперь пытаешься сделать вид, что я для тебя что-то особенное. Но я видела, как ты смотришь на других женщин, как обращаешься с персоналом, как ты врёшь. И слезь уже с меня!

Я дёрнулась, пытаясь встать, но он не шелохнулся, его глаза стали холодными.

— Ты прав. Я тоже хочу быть ближе к тебе, — процедила я, стиснув зубы и хватая его за ягодицы. — Но не так, Демир. Не под тобой.

Он внимательно смотрел на меня. Потом крепко сжал мою талию и, не выходя из меня, перевернулся на спину.

Лёг и поднял руки, будто всем видом показывая, что теперь беззащитен.

— Я весь твой, — прошептал он, закрывая глаза. — Не знаю, что тебя разозлило, но если тебе нужен контроль надо мной, чтобы увидеть мои искренние чувства к тебе, — пожалуйста. Делай что хочешь со мной.

Я медленно поднялась и села на его твёрдый член, схватила правой рукой его щёку и крепко сжала. Он не открыл глаз, только начал ритмично сжимать челюсти.

Я медленно поднималась и опускалась, садясь всё глубже, желая наказать его, заставить страдать. Я встала с него, он распахнул глаза. Я бросила предостерегающий взгляд и пошла за поясом от халата, валявшимся у двери.

— Сядь, — приказала я, садясь на него верхом.

Демир спокойно сел и завёл руки за спину, будто знал, что я собираюсь сделать.

Я проигнорировала его напускную капитуляцию и завязала его руки так сильно, что он зашипел в какой-то момент. Потом я толкнула его на кровать, чтобы он лёг, и села сверху, полностью контролируя глубину и ритм.

Я двигалась медленно, жестоко, то ускоряясь, то замирая, не давая ему достичь желанного пика. Его тело напрягалось подо мной, мышцы живота сжимались, дыхание становилось рваным, но он не просил пощады — только смотрел на меня чёрными от желания глазами и позволял брать всё, что мне нужно, чтобы выплеснуть свой гнев на него.

Когда я наконец позволила себе кончить, он напрягся подо мной сильнее, и я почувствовала, как его тело содрогается следом.

Потом мы лежали молча, его руки всё ещё были связаны за спиной. Я развязала пояс, бросила на пол и упала рядом. Демир повернулся, навис надо мной и долго смотрел. Потом наклонился и мягко поцеловал в лоб, будто извиняясь. Выпрямился и собрался встать, но я схватила его за руку.

— Полежи со мной. Пожалуйста.

Он нахмурился.

— Зачем?

— Немного. Совсем чуть-чуть, — добавила я, сжимая пальцы.

Он тяжело вздохнул и лёг рядом, на спину, глядя в потолок. Я придвинулась к нему спиной и потянула его руку, перекидывая через свою талию.

— Обними меня.

Он не ответил, но его рука сжалась на моём животе — крепко, уверенно. Я услышала, как он прошептал что-то короткое по-турецки, с ноткой раздражения, но придвинулся ближе. Его грудь прижалась к моей спине, дыхание касалось волос, он зарылся носом в мой затылок и вдохнул.

Я закрыла глаза. Тело было вымотано до предела, но внутри была легкость.

Мы лежали вплотную, спина к груди, его рука на моём животе. Сердце постепенно успокаивалось, тепло его тела разливалось по мне. Он снова прошептал что-то — уже тише, ласково, и я провалилась в сон, чувствуя, как он обнимает меня крепче, как его пальцы гладят мою кожу.

21

21

Я проснулась от того, что его рука исчезла с моего живота. Простыня рядом была холодной.

Я открыла глаза и увидела его у окна. Демир стоял ко мне спиной, уже одетый в домашние брюки, и держал в руке бокал с водой. Лунный свет из окна очертил его профиль — острые скулы, линия подбородка, прядь волос, упавшая на лоб. Он смотрел на ночной Босфор и о чём-то думал.

Я завернулась в простыню, встала и босиком подошла к нему. Остановилась в шаге, разглядывая его напряжённые плечи.

— Почему ты не спишь? — спросила я тихо.

Он не обернулся.

— Не могу спать, когда рядом со мной та самая муза, — сказал он, пригубив из бокала. — Хочется постоянно смотреть на неё.

— Ты говоришь так, будто это проклятие, которое мешает тебе спокойно спать, — я сделала ещё шаг и обняла его со спины, прижимаясь щекой к его голым лопаткам. Моя ладонь скользнула по его груди, и я почувствовала что-то под пальцами. Сначала мне показалось, что это просто рельеф мышц, но потом я нащупала две маленькие припухшие точки.

Я замерла. Отпустила его и обошла. Встала напротив, вглядываясь в его грудь. Там, на смуглой коже, проступал красный след — две крошечные отметины. Расстояние между ними было ровно таким, как у клыков змеи.

— Это… — я не могла поверить. — Не может быть.

Демир посмотрел вниз, потом перевёл взгляд на меня. Его лицо не дрогнуло.

— Что это, Демир? Что у тебя на груди?

— Это царапина, — он пожал плечами и отвёл взгляд к окну. — Я задел ветку в саду вчера. Ничего серьёзного.

— Ветку? — я повысила голос. — Ты хочешь, чтобы я поверила, что ветка оставила два прокола на твоей коже? Демир, посмотри на меня.

Он не смотрел. Смотрел в окно, на огни Стамбула, мерцающие за стеклом.

— Джаным, что ты хочешь от меня?

— Чтобы ты признался! Ты не веришь мне, — негодовала я. — Или делаешь вид, что не веришь. Но я видела, как змея ожила. Как она выползла из моей руки. Как она укусила тебя.

— Карина, — он наконец повернулся. — Я верю в то, что вижу. А я вижу девушку, которая почти не спала последние дни, перелетела из Петербурга в Стамбул, пережила тепловой удар и теперь страдает от галлюцинаций.

— Галлюцинаций? — я отшатнулась от него. — Ты называешь это галлюцинациями?

— А как ещё назвать ожившую татуировку с твоих слов? — он скрестил руки на груди, закрывая укус. — Змея, которая выползла из твоей руки и укусила меня. Прости, но это звучит как бред. Как сценарий плохого фильма ужасов.

— Это правда! — я сжала кулаки. — Ты сам видел! Ты дёрнулся, когда она укусила тебя!

— Я дёрнулся, потому что ты меня толкнула, — ответил он. — И обожглась о горячую воду. У тебя началась истерика. Ты кричала, что змея живая. Я испугался за твоё здоровье.

— Обожглась? — я рассмеялась — нервно, сбито. — Ты сам включил горячую воду, когда хотел стереть мои тату. Ты сам тёр мою кожу мочалкой. Ты называешь это заботой о моём здоровье?