Там, выше, была та самая запретная дверь из тёмного дерева. Она была приоткрыта. Я вглядывалась в узкую полоску темноты, и меня непреодолимо тянуло туда, будто кто-то звал по имени.

Я сделала шаг вверх, потом ещё один, но внутренний голос закричал: «Карина, не смей!».

Я развернулась и побежала вниз, к себе. Вчерашнего наказания от Демира мне хватило сполна. Что он сделает со мной, если узнает, что я была в запретной зоне, я не хотела.

В спальне я распахнула окна. Солёный ветер с Босфора ворвался внутрь, зашевелил шторы, принёс запах моря и цветущих акаций. Внизу Сабри поливал розы, напевая старую турецкую песню.

Я взяла альбом, села в кресло у окна и начала рисовать. Карандаш двигался легко — сначала сад, потом Босфор, потом дом, а потом его лицо. Демир на рисунке сидел за столом, пил кофе, а в его глазах была черная дыра, в которую я боялась заглянуть, потому что затянет с концами.

Я отложила альбом, закатала рукав пижамы и провела пальцем по змее — от хвоста к голове.

Никакого жжения, никакого движения.

— Спасибо, — прошептала я, не зная, за что благодарю. За то, что защитила? За то, что укусила его? Или за то, что напомнила — во мне есть сила, о которой я не подозревала.

Мне показалось, что змея чуть сжалась на руке. Я моргнула — и снова неподвижность.

В дверь неожиданно постучали. Зейнеп внесла поднос с кофе, молоком, рахат-лукумом и пахлавой, сказала, что эфенди наказал принести мне это сюда.

Её взгляд упал на мою руку, и она зашептала «харам, харам, харам», пятясь к двери. Я спросила, куда делась Фатма и почему она вчера сунула мне амулет, но Зейнеп выпалила «не знаю, меня там не было» и выбежала в коридор. Я закатила глаза, сделала глоток кофе и вернулась к альбому.

Я рисовала долго. Солнце поднялось выше, чайки кричали за окном, муэдзин призывал к молитве. Я отвлеклась, выпила ещё кофе, съела пахлаву и в какой-то момент задремала.

— …Güzel, — раздался голос совсем рядом.

19

19

Я повела плечом, лямка майки съехала. Сквозь сон я не сразу поняла, что происходит. Открыла глаза, когда услышала, как кто-то опустился в соседнее кресло.

Демир. Пришел ко мне.

Он смотрел на кусочек выглядывающего бюстгальтера, потом вытянул руку и спустил лямку моего топа ещё ниже. Майка соскользнула по плечу и открыла грудь. Он сидел и смотрел на неё, а я не мешала. Меня очень тянуло в сон.

— Я думала, ты уже уехал, — прошептала я, не открывая глаз. — В Афины, нет?

— Не смог оставить тебя неудовлетворённой, — он отодвинулся, сел боком и просунул большой палец между кружевной лямкой и моей кожей. От прикосновения меня пробила дрожь. Сон как рукой сняло.

— Ты не против? — спросил он, опуская палец ниже и подсовывая другие под кружево.

— Почему я не могу сказать тебе нет, — ответила я с полузакрытыми глазами. — Каждый раз, когда ты рядом, я будто перестаю думать. Будто ты отключаешь мне мозг одним своим присутствием.

— Это не я, джаным. Это ты сама себе разрешаешь не думать рядом со мной. Очень зря.

Его рука опускалась к моей груди, и я видела, как в его глазах загорается желание. Он сжал сосок и покрутил его в пальцах, а свободной рукой взял меня за шею — будто знал, что я хочу именно так. Наклонился и прикусил сосок через кружево. Я тихо всхлипнула.

— Потому что это моё, — прошептал он, отрываясь. — Каждый сантиметр твоей кожи.

От этого хриплого тона у меня вырвался тихий стон. Демир стянул майку с моих плеч, и она упала на талию. Отодвинул бюстгальтер, припал губами к обнажённому соску. Всё внутри пульсировало. Я представила, как он срывает с меня брюки и берёт сзади, цепляясь за кружево трусиков.

Я запустила руку ему в волосы и прижала к себе.

— Пожалуйста, укуси сильнее, — прошептала я.

Он тут же сорвал с меня лифчик и жадно впился зубами в грудь, посасывая и покусывая. Волна желания накрыла меня с головой, я подняла его голову за волосы и позволила губам найти мои, потом легонько оттянула назад, чтобы посмотреть в глаза. Его зрачки расширились, вид был вражески-одержимым.

— Мысль о том, что сейчас происходит у тебя между ног, сводит меня с ума, джаным, — прорычал он, и его дыхание обожгло мои губы.

Я бросила взгляд на его брюки, на эрекцию, которая была мне уже знакома. Я прекрасно помнила, как выглядит его член.

Я нервно сглотнула.

— Малышка, ты даже не представляешь, сколько всего я хотел бы сейчас с тобой сделать, — он заметил мой взгляд и усмехнулся.

— Скажи, — потребовала я, ослабляя хватку на его волосах, чтобы приласкать его шею.

— Я хотел бы войти в тебя глубоко и грубо, и чувствовать, как твоя мокрая киска сжимается вокруг меня, — каждое слово он выговаривал тихо, смакуя. — Я хотел бы трахать тебя до тех пор, пока ты не забудешь своё имя.

Каждое слово било по моему воспаленному воображению, и я почти физически ощутила то, что он описал. Я закрыла глаза, пытаясь успокоить сердцебиение.

Демир поднял меня на руки и понёс в спальню, усадил на кровать. Он сказал, что хочет кое о чём спросить, и достал из шкафа ту самую картину, которую я переписала в мастерской. Поставил её так, чтобы я видела: демон, душащий девушку, моя работа, спрятанная под грудой одежды.

Я вскочила, спрашивая, как он её нашёл, но он ответил, что слуги наткнулись, когда разбирали мой гардероб. Демир смотрел на холст спокойно, без гнева, потом повернул его лицом к стене и прислонил к плинтусу.

— Почему ты не злишься? — я подошла к нему вплотную. — Я испортила картину, которую ты хотел выставить на продажу. Ты должен орать на меня, угрожать неустойкой, выбросить эту картину.

— Должен ли? — он повернулся ко мне со странной усмешкой. — Ты хочешь, чтобы я на тебя орал, джаным?

— Я хочу понять, что у тебя в голове. Ты ведёшь себя не так, как должен. Я никогда не могу предугадать твоей реакции.

— А как я должен себя вести? Как типичный турецкий тиран из твоих стереотипов? Накричать, ударить, запереть в комнате?

— Не знаю, — прошептала я. — Просто... ты же видел, что я нарисовала. Это ведь... это ужасно. Харам.

— Какие слова ты знаешь. Похвально. Знаешь, а мне нравится эта картина. Не меньше старой. Это честное искусство, — он взял меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — Ты нарисовала то, что чувствуешь. Страх. Желание. Подчинение. И демона. Не бойся своих демонов, джаным. Они — часть тебя.

Я смотрела на него, не понимая такого доброго Демира. Солнечный свет падал на его лицо, высвечивая скулы и линию челюсти. Его глаза горели золотыми искрами, губы были чуть приоткрыты. Он был ослепителен, и я ненавидела его за это — такой мужчина не может принадлежать одной женщине. А мне так хотелось…

— Что ты видишь, когда смотришь на меня? — спросил он вдруг. — Почему я не могу оторваться от твоих глаз?

— …Я вижу властного, своенравного, сильного мужчину, — начала я, подбирая слова. — А иногда вижу что-то странное. Словно за твоим лицом прячется кто-то другой. Кто-то непредсказуемый. И очень опасный.

Он улыбнулся.

— Хорошо. Значит, ты видишь правду.

Он убрал руку и сделал шаг назад, но продолжал смотреть так, будто сейчас решал что-то важное.

— Можно тебя поцеловать? — неожиданно спросил он.

Я уставилась на его губы, потом снова в глаза.

— Ты никогда не спрашиваешь. Ты просто берёшь, когда хочешь.

— Сегодня спросил.

— Зачем? Зачем тебе моё разрешение, если ты всё равно сделаешь по-своему?

Он шагнул ближе.

— Затем, что сейчас я сломаю твои шаблоны обо мне. Ты думаешь, я только беру. Но я могу и просить. Когда захочу.

— И часто ты хочешь просить?

— Никогда, — он усмехнулся. — Ты первая, у кого я спрашиваю разрешения. Цени момент.

Я смотрела в его тёмные глаза и чувствовала, как тело тянется к нему. Но что-то упрямое внутри не позволило сказать «да».

— Нет, — выпалила я.

Он уставился на меня. Растерянность, лёгкое напряжение в челюсти. Я видела, как он пытается понять, что произошло.