Вместо звонка она разложила на кровати и полу все рисунки из папки, и пошла методично, как по описи, отмечать всё, что не помнила.

Таких рисунков было немного, но они всё же нашлись. Первым обратило на себя внимание Миры здание, которого она никогда не видела наяву.

Массивное сооружение с высокими чёрными шпилями. Похожее на дворец и храм одновременно, в архитектурной традиции, не похожей ни на один известный ей стиль. Прорисовано с удивительной точностью, каждый барельеф, каждая колонна, каждое окно. Так рисуют не воображаемое, так рисуют с натуры, изученной перед тем досконально. Если бы она увидела это здание в реальности, то ни за что не забыла.

Мира долго смотрела на рисунок, и узнавание нарастало почти физически, хотя разум неустанно твердил: «ты никогда этого не видела». Что-то в изгибах шпилей, в расположении окон было ей хорошо знакомо. Будто в этом здании обитали обрывки её собственных недавних снов. Крыло, рвущаяся на ветру ткань, длинный коридор из чёрного камня. Живой огонь, много факелов вокруг. Коридор из снов и здание на рисунке принадлежали одному месту. Мира поняла это с абсолютной, нарастающей в ней уверенностью.

Она подошла к окну, распахнула форточку, впуская холодный воздух. Хороший приём против панической атаки, редкой, но знакомой гостьи со студенческих времён.

Холод помог. Она вернулась к кровати, и методично продолжила работу.

Рисунков, которых она не помнила, оказалось семь, включая портрет Марка и чёрный дворец-храм. Остальные пять были менее конкретными: фрагменты орнаментов, похожих на старинную вышивку, женская фигура в длинном платье, стоящая спиной у окна с видом на незнакомый город, свадебный венок из растений, которые Мира не могла определить. Но точно знала, что художник с её манерой исполнения рисовал не фантазию, а детали, знакомые ему наизусть.

Последний из семи рисунков изображал два переплетённых обручальных кольца из тёмного металла. На них затейливый узор гравировки, похожий на переплетение ветвей. А под кольцами, мелким, едва заметным почерком, шла надпись на языке, которого Мира не узнавала совсем. Не кириллица, не латиница. Вытянутые символы, отдаленно похожие на руны, но и не они. Словно это была какая-то забытая система письма.

Мира, решив, что это может пригодиться, сфотографировала надпись и набрала в поисковике описание символов, перебирая известные древние алфавиты. Ничего. Сделал поиск по картинке. Тоже пусто. Лишь несколько сайтов о славянских рунах и забытых языческих азбуках показывали отдалённое, неполное сходство, но не более того.

Тогда Мира сделала то, что делала всегда, когда не знала, где дальше искать, звонила своему бывшему педагогу и прекрасному специалисту по средневековой символике, с которой не раз консультировалась по историческим элементам для мемориальных комплексов.

Валентина Алексеевна ответила после нескольких гудков, Мира не озаботилась посмотреть на часы, и должно быть пожилая женщина, уже готовилась ко сну.

— Мирочка? В такой час? Что-то срочное?

— Простите, что поздно. Мне очень нужна консультация по одной надписи. Можно я пришлю фотографию?

— Конечно, присылайте. — Профессиональное любопытство мгновенно вытеснило всю сонливость педагога и специалиста старой закалки. — Только не обещаю ответить сразу, возможно мне потребуется время на исследование.

Мира отправила фото, и не ожидала, что ей перезвонят так быстро.

— Это очень странно, — начала Валентина Алексеевна без предисловий. — Где вы это нашли, Мирочка?

— В моих старых записях, — уклончиво ответила Мира. — А что там странного?

— Такие символы напоминают систему письма, которая упоминается в нескольких очень редких источниках по дохристианской славянской мифологии. — в голосе Валентины Алексеевны звучала растерянность. — Считается, что такой письменностью пользовался узкий круг жреческих культов, которые поклонялись древним божествам Иномирья, Границы или Нави, если будет угодно. Но самое странное не это.

— А что? — Пальцы Миры, державшие телефон, похолодели.

— Подлинных артефактов с этим письмом сохранилось всего ничего. И все они в частных и музейных коллекциях, все задокументированы. Я не понимаю, откуда эта надпись могла оказаться в ваших личных записях. Если вы её откуда-то скопировали, то должен быть источник. А вы говорите, что не помните происхождения рисунка.

Мира опустилась на край кровати, не выпуская телефона из рук.

— А что означает сама надпись? Вы можете перевести?

— Перевод приблизительный, язык изучен весьма фрагментарно. Но, судя по аналогам в других источниках, фраза означает что-то вроде: «Связаны прежде рождения, разлучены не по своей воле, соединятся вновь, когда придёт время».

Мира сжала телефон так, что побелели костяшки.

— Похоже на клятву, — продолжала Валентина Алексеевна, не подозревая, что делают её слова с собеседницей. — Возможно, свадебную или ритуальную. У древних славян были представления о посмертной связи между супругами. О судьбах, предопределённых задолго до земного рождения.

Мира поблагодарила бывшего педагога, ещё раз извинилась за поздний звонок и пообещала рассказать все подробности при встрече.

Несколько минут Мира просто сидела, глядя в пустоту, не в силах сложить ни одной связной мысли. Кольца на рисунке. Надпись. Сакральная клятва. Чёрный дворец, узнаваемый по обрывкам её собственных снов. Лицо Марка, нарисованное за шесть лет до их встречи. Не могла же она потерять память?

Мира взяла с кровати портрет, и вглядываясь в знакомые черты, заметила, то пропустила первый раз. В самом низу на краешке листа у плеч мужчины, замаскированная под тень от воротника пальто, была оставлена надпись её собственным почерком. Едва различимая, будто чернила выцвели за годы куда сильнее, чем положено за шесть лет.

«Марк. Муж».

Мира отбросила рисунок в сторону, будто он мог обжечь ей руки и вскочила. Комната медленно поплыла перед глазами, в ушах нарастал пульсирующий звон, глушащий все остальные звуки.

Телефон на тумбочке завибрировал требовательно, оповещая о приходе сообщения. Должно быть Валентина Алексеевна уже не могла уснуть этой ночью, и нашла, ещё какаю-то информацию, какой непременно нужно было немедленно поделиться. Но будучи женщиной интеллигентной и тактичной, в отличии от своей ученицы, ограничилась смс.

Мира взяла телефон в руки. На экране светилось сообщение от Шаховского.

«Мира, простите за поздний час и за мою настойчивость. Сегодня мне написала ваша подруга Соня. Она очень тревожится за вас и рассказала о человеке в чёрном пальто, который вас преследует. Не сердитесь на неё, пожалуйста. Она искала любую помощь. Дело в том, что я, кажется, знаю, кто он. Я сталкивался с этой историей, когда собирал материал для книги. И это гораздо серьёзнее, чем вы можете себе представить. Позвоните мне, как только сможете. Лев. Ш».

«Я, кажется, знаю, кто он». Слова звучали одновременно и спасением, и новой угрозой. Мира не нашла ничего лучше, как тут же набрать номер Шаховского. Ей был так нужен сейчас живой человек, способный дать понятный ответ и прекратить её мучения.

Лев ответил после первого же гудка, словно держал телефон в руке.

— Мира, слава богу. — Облегчение в его голосе было неподдельным. — Простите за тревожное сообщение. Понимаю, что напугал, но мне нужно было связаться с вами как можно скорее.

— Что вы имели в виду? — Голос у неё дрожал, но она и не пыталась это скрывать. — Кто он, по-вашему?

— Не по телефону. Информация слишком… специфическая. Вы должны составить собственное мнение, а не просто поверить мне на слово. Вы можете сейчас встретиться? Час поздний, я понимаю. Но, по-моему, дело не терпит.

Мира взглянула на часы. Стрелка переползла за полночь. Не лучшее время для встреч с малознакомым мужчиной, но последние дни и так были лишены всяческой осторожности, и подобные мысли казались почти неуместными.