— Где встретимся?

— Есть круглосуточное кафе на набережной, недалеко от галереи, где мы познакомились. Там не тусовочное место, сядем спокойно, поговорим.

— Хорошо.

— Скажите мне адрес, я вызову вам такси.

Встретиться с ним Мира не боялась, а вот называть номер дома и улицу проживания, совершенно не хотелось.

— Не стоит, беспокоиться, я доберусь сама. Пришлите сообщением, куда ехать.

Мира в спешке оделась, сунула в сумку альбом с рисунками и вызвала такси, стараясь не думать, как абсурдно всё это выглядит со стороны. Женщина срывается ночью на встречу с едва знакомым человеком из-за таинственных предупреждений о мужчине, который появляется и исчезает физически невозможным образом.

Кафе оказалось таким, каким его описал Лев. Подвальное, без кричащей вывески, не зная, можно пройти мимо идущих вниз ступенек и не заметить. Внутри приглушенный свет, индивидуальный светильник у каждого столика, яркость можно было настроить самостоятельно. Несколько поздних посетителей, смотрелись как часть антуража.

Лев уже сидел за столиком в дальнем углу, спиной к стене, лицом к входу, и, увидев Миру, поднялся навстречу с таким искренним облегчением на лице, что она невольно ощутила благодарность, за то, что не осталась этой ночью одна в квартире, терзаемая десятками мыслей в голове, а есть этот неожиданный человек, на которого она по-женски может опереться и даже расплакаться.

— Спасибо, что всё-таки приехали. — Шаховской помог снять Мире пальто. — Я взял на себя смелость заказать вам кофе. Или хотите что-нибудь покрепче? Вечер, кажется, выдался не из лёгких.

— Кофе подойдёт. Спасибо — Мира села напротив. — Расскажите мне всё, что знаете. Я больше не вынесу эту неопределённость.

Лев дождался, пока официантка, которая принесла кофе для Миры отойдёт, и заговорил, понизив голос почти до шёпота.

— Ваша подруга описала мне мужчину, который появляется у вашей мастерской. Высокий, в чёрном пальто, спокойный, с необычной манерой держаться. Верно?

— Да. — пульс участился, Мире не терпелось узнать ответ. — Его зовут Марк. Я разговаривала с ним лично, вчера вечером.

Лев медленно кивнул, будто эта деталь что-то подтверждала.

— Это само по себе интересно. Обычно люди с подобными… особенностями психики сохраняют анонимность как можно дольше.

— Вы хотите сказать, он психически болен? — насторожилась Мира.

— Я встречал похожие случаи в ходе своих исследований. — Лев говорил осторожно, всё также шёпотом, должно быть не хотел ещё больше запугать несчастную женщину. — Среди моих знакомых оккультистов и любителей народных суеверий, есть и психиатры, которые занимались редкими формами бреда, связанного со смертью. Люди с подобными нарушениями работы мозга, представляются разными именами, но всегда с одной легендой. Они называют себя Смертью, и говорят, что их обрекли вечно искать и защищать ту, кого они любили сотни лет тому назад.

Морозные мурашки набросились на Миру и поползли по рукам вверх, к плечам, хотя ладони сжимали горячую чашку, а в помещение совершенно не дуло.

— Это звучит плохо… даже для городской легенды. — тихо произнесла Мира.

— Поэтому я и встревожен. — Лев наклонился через стол, чтобы быть ближе — Понимаете, обычно такие легенды остаются легендами. Красивые истории для впечатлительных студенток и мистиков. Но если за такой историей стоит реальный человек с серьёзным психическим расстройством, он может искренне верить в свою миссию. Такие люди одержимы, и могут стать по-настоящему опасными. А если, как они считают, их «любимая» женщина не отвечает им взаимностью, то…

— …Вы хотите сказать, что Марк одержим мной? — перебила она Льва.

Что-то внутри сознания неистово сопротивлялось этой логичной версии с почти физической силой. Внутренний голос кричал о памяти, о тепле в голосе Марка, о его обещании.

— Не могу ничего утверждать, — Лев осторожно ушёл от прямого ответа. — Несчастные случаи в историях, о которых мне рассказывали, были делом рук, тех самых преследователей.

Яркая вспышка фар. Грузовик, который бы не успел затормозить. Мужчина, что за секунду до удара её спас. Что, если всё было спланировано?

— Но какой в этом смысл?

— Контроль. — Лев произнёс это слово, как диагноз. — Манипуляция. И чем фантастичнее легенда... Олицетворение себя Смертью, тысячелетняя любовь, тем сложнее жертве осмыслить происходящее. Здравомыслящий человек боится показаться сумасшедшим, пересказывая такую историю полиции. Или даже попросить помощи у близким. Боится, что ему не поверят или не поймут.

Логика стремительно вытесняла из головы, то смутное доверие, которое возникло между ней и Марком. В самом деле, кто бы поверил её рассказу? Мужчина, появляется и исчезает, знает её детское прозвище. А ещё он никогда не врёт, потому что он сам о себе так сказал. Неужели это маньяк-психопат?

Соня скажет, что так могло повезти исключительно Мире. Нормальных девушек маньяки обходят стороной, они же чувствуют с кем можно. А она получается идеальная жертва. Не лучшее открытие для тридцатипятилетней женщины. И как раньше то не нарвалась? А если он преследует её уже шесть лет. Изучал всё это время, сближался. И это бы объясняло рисунок, хотя не объясняло, почему его забыла Мира.

— Есть кое-что, чего я не могу объяснить рационально. — Она достала из сумки альбом и вытащила один из листов. — Вот. Я нашла это сегодня среди своих набросков шестилетней давности. Но я не помню, чтобы рисовала этого человека.

Лев взял папку и склонился над рисунком с искренним профессиональным любопытством.

— Это в самом деле необычно. — Он вёл пальцем вдоль контура лица, не касаясь бумаги. — Манера исполнения ваша, тут сомнений нет — я не графолог, но провёл достаточно лет среди произведений искусства, чтобы видеть индивидуальный стиль. И вы утверждаете, что не помните, как это рисовали.

— Совершенно не помню. И это не всё. — Она вытащила из папки ещё шесть рисунков: чёрный дворец, кольца, угловатые символы. — Взгляните. Я показала надпись знакомой. Она говорит, это редкий, малоизученный алфавит дохристианских славянских культов. Культов божеств, стоящих на границе между миром живых и мёртвых.

Лев изучал символы долго, с сосредоточенностью учёного, наткнувшегося на аномалию в знакомом материале.

— Очень специфично, — произнёс он наконец, тщательно подбирая слова. — Знаете, подобные легенды нередко обрастают целым набором символических атрибутов. И преследователь может внедрять их в жизнь жертвы разными способами, включая манипуляции с её собственными вещами. Вы уверены, что никто, кроме вас, не имел доступа к альбому?

Мира задумалась. Альбом лежал в нижнем ящике комода, в спальне, она туда месяцами не заглядывала. Из всех друзей и знакомых, к ней разве что заскакивала на чай и вино Соня, подруга могла остаться и переночевать, но другие дальше гостиной, кухни и туалета не ходили, и тем более не знали, что храниться в спальне в комоде.

— Разве что, теоретически, кто-то мог проникнуть в квартиру и не оставить там никакого следа. Ни взлома, ни присутствия.

— Вот видите. — Лев вернул Мире портрет. — Похоже на создание иллюзий новой реальности, для того чтобы лишить жертву последней опоры на рациональное мышление.

— И что мне делать? — тихо спросила она, и в собственном голосе услышала почти детскую растерянность, будто она какая-то неразумная дурочка, а не взрослая женщина.

— Не оставайтесь с ним наедине. — Лев коснулся пальцами её руки. — Если он появится снова, не вступайте с ним в разговор. И я настоятельно советую обратиться в полицию и к психологу, чтобы получить профессиональную поддержку. Такой стресс нельзя нести в одиночку.

— Вы правы. — Мира кивнула, смятение окончательно взяло верх над способностью думать. — Спасибо. Не знаю, что бы я делала без этого разговора. Так и считала бы всё мистикой. Боже, какая я дура. Извините.

— Я рад, что смог помочь. — Лев тепло улыбнулся, и Мира ощутила благодарность, смешанную с лёгким смущением. Насколько же сильно она нуждалась именно в такой поддержке этим вечером. — И, Мира… — Он на секунду замялся. — Понимаю, момент для подобных признаний неподходящий. Но мне хотелось бы, чтобы вы знали, что я беспокоюсь о вас. Скажем так, заметно больше, чем подразумевает ваша консультация для моей работы. Вы мне… небезразличны.