Мира хватала ртом воздух, пытаясь заново начать дышать. Колени ослабли и дрожали в ритм рвущегося из груди сердца. Она хотела поблагодарить того, кто её спас, огляделась по сторонам, но обнаружила рядом только пустоту.

Ни человека в чёрном пальто у фонаря, ни того, чья рука только что вырвала её из-под колёс. Лишь отражающий свет фонарей на мокром асфальте.

— Что за… — прошептала Мира, ощупывая плечо.

Она сделала несколько неуверенных шагов. Посмотрела налево, направо, заглянула даже в подворотню между домами. Но и там ничего и никого не обнаружила. Обычный декабрьский вечер, со стороны кладбища лай собаки, за углом шум проспекта. На тихой улочке холодный ветер играл с пакетом, гоняя его вдоль поребрика.

Домой Мира бежала, оглядываясь через плечо каждые несколько шагов. Только закрыв за собой дверь квартиры на замок и щеколду, она позволила себе выдохнуть и, не снимая пальто, сползти по стене у двери.

«Меня кто-то спас, но его не существует, — думала Мира, обхватив колени сидя в коридоре на полу. — Или он исчезает быстрее, чем я моргаю. Или всё проще, я схожу с ума.

Она заставила себя подняться, снять верхнюю одежду и обувь, затем дойти до кухни. Налила стакан воды, выпила залпом, потом ещё один, просто чтобы занять руки привычным действием.

С дрожью в ногах дошла до дивана в гостиной, и тут же легла спать, так толком и не раздевшись. В последний раз такое случалось с ней, кажется, на первом курсе училища, после особо сложного экзамена.

Сон, который пришёл ей на помощь, оказался отрывистым, будто бог сна склеил кусочки чужих воспоминаний. Запах ладана. Шёлк под пальцами. Чей-то голос, её имя, но не «Мира», а что-то похожее и одновременно совсем другое, длиннее, старше.

Она проснулась в семь утра, за час до будильника, с ощущением, что не спала вовсе, и с одним воспоминанием из сна. Там кругом был живой огонь. Факелы, свечи и что-то ещё, чему она не могла подобрать названия. Никакого тебе электричества, только пламя, и оно пыталось говорить с ней, звало тем странным именем.

Мира села на кровати и несколько секунд смотрела в серый прямоугольник окна, она ведь даже шторы вчера не задёрнула. Потом сделала то, что умела сделать лучше всего, выкинуть этот отголосок стресса из своих воспоминаний. Раз и точка. Проверять, откуда в её снах взялся запах ладана, она не собиралась.

К девяти утра Мира добралась до работы. Зимнее солнце, пробивалось сквозь тучи и заливало помещение мастерской тёплым светом. Ангел стоял там же, где она его оставила. Ткань висела на нём, точно так же, как висела вчера. И это прекрасное обстоятельство принесло гораздо больше облегчения, чем Мира смела себе признать.

Первым делом она перевела телефон с беззвучного режима и проверила пропущенные звонки. Не потому, что ждала кого-то конкретного, а скорее просто по привычке. Три от Сони, смс от клиента насчёт барельефа для колумбария. И одно сообщение, заставившее пальцы девушки мгновенно похолодеть. Смс было отправлено с того самого незнакомого номера:

«Прости за звонок. Больше не повторится».

Мира перечитала три раза. Текст оставался таким же коротким, подпись тоже не появлялась, сколько не смотри. Она хотела набрать в ответ: «Кто это?», но стёрла, так и не отправив. Интуиция, которую она за годы работы с людьми в не самых простых жизненных обстоятельствах научилась уважать, подсказывала: ответ ей точно не понравится. Вопрос без ответа порой гораздо безопаснее.

Мира отложила телефон и занялась тем, что требовало её полного внимания. Два звонка клиентам. Согласование сметы на реставрацию надгробия девятнадцатого века. Разговор с поставщиком гранита, у которого, как обычно, задерживалась поставка.

К обеду рабочая рутина вытеснила бы вчерашний вечер полностью, если бы не одно, ощущение чужой руки на плече и огромный синяк на коже.

За сверкой накладной на партию гипса её и застала папка Ребровой. Мира достала её из шкафа, чтобы вложить новый эскиз крыльев. В папке хранились договор, копия паспорта, банковские реквизиты и согласованное техническое задание. Мира разложила все документы на столе в поисках страницы с размерами постамента и замерла над листом с реквизитами.

Договор был подписан три недели назад. Год, число, месяц — всё было верно. Но в углу листа, где обычно указывался внутренний номер дела кладбищенского управления тянулась последовательность цифр, которую Мира при первом чтении приняла за длинный идентификатор, каких видела десятки. Теперь, приглядевшись, она поняла, что часть этой последовательности отформатирована как дата. И это было немыслимо. Год регистрации участка почти на тысячу лет отставал от нынешнего.

Мира поднесла лист к окну, разбирая мелкий шрифт. Цифры, разумеется, от такой не хитрой процедуры, не поменялись.

— Опечатка, — произнесла она вслух. — Или кто-то перепутал графы. Оформил новую регистрацию на старом бланке.

Объяснение звучало логично, но не до конца. Как вообще столь древняя дата могла оказаться на бланке? Место, на которое должен был встать памятник, Мира осматривала три недели назад. Это был обычный современный участок, его разбили лет пятнадцать назад на пустыре. Никакой тысячелетней истории там в помине не было. Ни само кладбище, ни город, ни бюрократическая документация просто ещё не существовали тысячу лет назад.

Профессия скульптора приучила Миру к важному правилу: странную деталь нельзя отпускать из вида. Дороже выйдет. Потому эскиз, цифры обмера, сумма оплаты, всё это должно быть зафиксировано, не только в памяти, а на бумаге или фотографии.

Мира взяла телефон и сфотографировал лист целиком, затем крупно, только угол с невозможной датой, потом переписала номер дела в рабочий блокнот, сделала пометку сразу под утверждёнными размерами постамента. В понедельник можно будет съездить в кладбищенское управление и поднять регистрационную запись. Не ради мистики, а ради порядка в документах.

Дверь мастерской резко распахнулась, и потому как дверь жалобно скрипнула сразу стало ясно кто пришел. Ни клиенты, ни поставщики, ни сама Мира себе такого не позволяли. А вот лучшая подруга Соня любые двери в своей жизни открывала именно так, как будто они зря встали на её пути.

— Ты жива. — Это был не вопрос. Соня влетела в мастерскую с двумя стаканчиками кофе и пакетом, судя по запаху, из соседней пекарни. — Что с твоим лицом? Что случилось?

— Ничего. — Мира убрала злополучный лист обратно в папку, подальше от глаз подруги. Видно, боялась, что Соня с её неукротимой фантазией немедленно построит мистическую версию происходящего, а думать в этом направлении Мире хотелось меньше всего. — Я чуть не попала под машину. Но это было вчера. Только и всего.

Соня поставила стаканчики на угол стола, свободный от инструментов, и уставилась на Миру со смесью тревоги и возмущения, которая появлялась у неё всякий раз, когда с подругой случалось что-то вне Сониного контроля.

— Мира, это ЧП! Как ты умудрилась? На красный пошла? Да? Ты вообще по сторонам смотришь? — Соня начинала закипать, — Я тысячу раз говорила эти твои ангелы до добра…

— Я стояла на месте. — Мира старалась говорить ровно, хотя вчерашние воспоминания морозным дыханием откликнулись в районе груди. — А потом меня оттащили. Я не знаю кто.

— Как это? — Соня замерла со стаканчиком на полпути ко рту.

— Схватил за плечо, дёрнул назад, я оказалась на тротуаре, грузовик проехал мимо. Обернулась, хотела поблагодарить. Но никого.

— Может, испугался и убежал? Люди так делают, помогут и сваливают, чтобы не оказаться крайними, если до полиции дойдёт.

— Соня, там одна подворотня, и то я её проверила. Трудно убежать незамеченным.

— А если через ограду на кладбище? — Соня опустила стаканчик. На её обычно жизнерадостном лице проступала настоящая тревога. — Это тот же тип? Его ты видела вчера у мастерской?

Мира не помнила, чтобы рассказывала о человеке у мастерской. Она и сама не была уверена, что видела его, объясняя себе все странности с ангелом и силуэтом игрой света. Но, видимо, вчерашний голос в трубке выдал сильно больше, чем она осознавала в том момент, разговаривая с подругой.