— Я такого не говорила.

— Не говорила. — Соня кивнула. — Но у тебя был голос человека, который увидел призрака. Я сто лет, как твоя подруга, Мира. Меня нельзя обмануть. Так что? Это тот же тип?

Отпираться было бессмысленно. Мира быстро пересказала Соне вчерашние события. И про силуэт у стены в мастерской и про фигуру у фонаря перед не случившейся аварией. Без излишних подробностей. Пустой овал с глазами, которых нет, она не могла объяснить даже себе.

Соня слушала не перебивая, что было для неё редкостью. К концу рассказа её лицо приобрело выражение, которое Мира видела у подруги только один раз в жизни, когда Соня узнала, что её первый жених имел вторую невесту параллельно с ней.

— Это сталкер, — сказала она, как отрезала. — Классика. Сначала пугает, потом устраивает якобы случайные встречи, потом «спасает» от опасности, которую сам же подстроил. Я читала целую статью о таких недоумках, когда организовывала свадьбу клиентке. У неё бывший так развлекался.

— Соня, он стоял и смотрел. Не преследовал, не знакомился.

— Это первая стадия! За ней идёт вторая. И это уже будет прямой контакт. Ты мне ещё «спасибо» скажешь. Нужно уже сейчас заявить в полицию. Камеру поставить у мастерской, и внутри тоже. Это очень серьёзно. У меня есть знакомый, который…

— Давай не будем вызывать сразу спецназ. — Мира устало присела на стул. — Может, совпадение. Случайности тоже бывают. Может это мозг дорисовал схожесть.

— Мира. — Соня тряхнула её за плечи и посмотрела прямо в глаза, тем фирменным взглядом, который приберегала для переговоров с особенно капризными родителями невест. — Ты умный человек, который не верит в мистику. И даже ты не можешь найти рациональное объяснение произошедшему. А это значит, что-либо его нет. Либо тебе оно не понравится. Нужно быть осторожнее. И кстати, именно поэтому пятничная презентация тебе жизненного необходима. Развеешься, познакомишься с нормальными людьми, а не с призраками в пальто. Глядишь и отвяжется.

Спорить сил не было. Они выпили кофе и обсудили пятницу. Соня одобрила платье и убедившись, что подруга не собирается впадать в панику прямо сейчас, унеслась по своим делам.

Оставшись одна, Мира вернулась к папке Ребровой. Достала лист с датой, и решительно набрала контактный номер заказчицы, прописанный в договоре.

Гудки шли ровно и долго, а потом электронный женский голос сообщил, что номер не обслуживается.

Мира нахмурилась, сверила цифры. Ошибки не было, и она по новой набрала номер Ребровой. Тот же результат.

Мира включила ноутбук. Фамилия заказчицы и город из паспортных данных не дали никакого результата, если не считать однофамильцев, никак не связанных с искомым человеком. Тогда Мира вбила в поиск сам адрес из копии паспорта. Если верить картам по указанному адресу находился не жилой дом, а заброшенное здание бывшей типографии, предназначенной для сноса.

Деньги, поступившие на счёт, были вполне реальными. Мира откинулась на спинку стула. Часть средств она уже потратила на глину и гранитную крошку. Договор был подписан при нотариусе, которая присутствовала лично и запомнила Реброву, как невысокую средних лет женщину в тёмном зимнем пальто с меховым воротником, тогда ещё не по погоде. С прямой аристократической осанкой и с настолько ровным низким голосом, что он никак не вязался с обладательницей.

Но телефон заказчицы молчал. Адрес вёл на заброшку. А дата на документе отставала от настоящего почти на тысячу лет.

Мира ещё раз пролистала документы страницу за страницей, в поисках рационального объяснения, опечатки, сбоя сканера, хоть чего угодно. И обнаружила бумажку, которую при первом знакомстве с документами проглядела, видимо смотрела бегло и не заметила. На первый взгляд обычная банковская квитанция. В графе, где положено указывать номер договора, была выведена от руки одна короткая фраза:

«оплата по договору №…За возвращение того, что принадлежит по праву».

Мира смотрела на квитанцию не отрываясь. Девушку одолевал не страх, а скорее предчувствие. Как что-то необъяснимое, уже давно происходит вокруг, просто до сих пор ему удавалось оставаться незамеченным.

За окном стремительно темнело. В сгущающихся сумерках отражение в зеркале у дальней стены на миг показалось Мире не совсем её. Зеркало отражало пустую мастерскую, ангела под тканью, стеллаж с инструментами.

И больше ничего.

Галерея на набережной встречала гостей светом, разлитым по белым стенам так щедро, что помещение казалось спроектированным нарочно, чтобы в нём нельзя было спрятаться ни от чужих взглядов, ни от собственных мыслей.

Окна старого дворянского особняка выходили на реку, чёрную и маслянистую в свете декабрьских фонарей. Внутреннее пространство зала, среди фотографий старинных надгробий, развешанных как музейные экспонаты, наполнялось людьми, одетыми значительно наряднее, чем требовал повод. Презентация книги об архитектуре кладбищ.

— Ты обещала продержаться час. — Соня забрала у Миры бокал шампанского, который та держала уже минут пятнадцать, не сделав ни глотка, как реквизит для придания себе занятого вида. — Прошло двадцать минут, а ты смотришь на дверь так, будто там пожарный выход из тюрьмы.

— Я не смотрю на дверь.

— Ты посмотрела на неё три раза за последнюю минуту. Я считала.

Мира со вздохом отвела взгляд от выхода и заставила себя сосредоточиться на фотографиях вдоль ближайшей стены: увеличенные снимки надгробий девятнадцатого века, ангелы с обломанными крыльями, склепы, поросшие плющом.

Профессиональные снимки, со всем пониманием композиции и света, и уважение к мемориальному искусству. Мира, вопреки собственному нежеланию здесь находиться, задержалась у одного изображения. Крупный план каменного лица с застывшим выражением скорби, потревоженный потёртостями и сколами, нанесенными временем.

— Впечатляет, — произнесла она вслух, не заметив, что стоит уже не одна.

— Рад, что кому-то нравится. — Голос рядом был мужской, с приятной хрипотцой, которая появляется у людей, много и с удовольствием говорящих на публику. — Это Мон-Сен-Мишель, восьмое чудо света. А в этой работе реставратор пытался вернуть лицу возвышенное выражение, а получил что-то среднее между молитвой и укором. Вышло интереснее, чем задумывалось. Не находите?

Мира обернулась.

Мужчина рядом был высоким, но не настолько пугающим, как силуэт у стены в мастерской. Обычный рост, немногим выше среднего. Мира внимательно посмотрела на незнакомца. Ему было около тридцати пяти, а в его манере держаться и говорить, чувствовался человек привыкшей к частому общению с благодарной аудиторией.

Светло-русые волосы до плеч, у висков слегка тронутые сединой, смягчали резкие черты лица, придавая образу романтический флёр мужчин позапрошлого столетия.

Он смотрел открыто, приправляя улыбку иронией, и мгновенно располагал к себе. Одет был довольно просто, в темно-зелёный пиджак поверх светлой рубашки без галстука. Но эта небрежность во внешнем виде выглядела тщательно продуманной.

— Вы автор? — Мира кивнула на стопку книг на столе неподалёку. На обложке красовался таинственный город-остров Мон-Сен-Мишель.

— Виновен. — мужчина протянул руку. — Лев Шаховской.

Рукопожатие вышло по-дружески тёплым.

— Мира, — она назвала своё имя, без фамилии, как всегда делала на разного рода мероприятиях, сохраняя хотя бы иллюзию дистанции.

— Мира, — повторил он. — Красивое имя. А главное — редкое.

— Там было Надя, — должно быть собеседник решил устроить ей тест на возраст, и судя по его ширкой улыбке Мира его прошла.

Она пожала плечами, привычно уходя от темы имени, которое в детстве доставило ей немало неудобств постоянными вопросами о происхождении.

— А вы, значит, специалист по кладбищенской архитектуре?

— Искусствовед, если быть точнее. Кладбищенская архитектура и мемориальная скульптура — моя страсть и образ жизни, а не запись в трудовой. Я преподаю историю искусств в университете. Книги пишу ночами, спасаясь от академической рутины. — Лев окинул взглядом фотографии на стенах, как человек, который видит их не в первый раз, но каждый раз находит новое. — Меня всегда занимало, почему эту область искусства так незаслуженно игнорируют исследователи. Все изучают архитектуру дворцов, храмов, жилых домов. А кладбища, где собрана, возможно, самая честная скульптура из всех ныне существующих, остаются на периферии человеческого внимания.