— Это вы составляли? — парень листал таблицу на её ноутбуке. — Перекрёстные ссылки, цветовая разметка. — Сами?

— А что? — Соня мгновенно ощетинилась, готовая защищать своё детище до последней капли крови. — Слишком по-дилетантски выглядит?

— Нет же, это лучший свидетельский материал, который я видел за два года службы. — Лейтенант сказал это без всякой галантности и без желания поразить девушку, скорее с чистой профессиональной досадой. — У нас потерпевшие обычно «ну, это было где-то в среду… или в четверг». А тут хоть в суд неси. Вы, случайно, в органах не работали?

— Я организатор свадеб. — Соня вздёрнула подбородок, ожидая привычной усмешки, которой её награждали подавляющее большинство лиц мужского пола, стоило назвать им свою профессию.

— А, тогда понятно, — серьёзно кивнул Воробьёв. — Женщины с паническими атаками, логистика, тайминг, управление людьми в условиях жёсткого дедлайна. У нас в отделе половина этого не умеет.

Соня открыла рот, за всё время никто ни разу не восхитился её табличками. Восхищались платьями, банкетами, фейерверками, но не табличками.

— Если вспомните ещё что-то, — теперь уже Воробьёв достал крохотный бумажный блокнот из нагрудного кармана, вырвал из него листок и написал номер, — Звоните напрямую мне, не через дежурную часть, так быстрее будет. В любое время.

— В любое? — машинально переспросила Соня.

— Ну… — Лейтенант вдруг слегка смутился, что при его серьёзной худощавой физиономии выглядело неожиданно. — В разумное любое.

Полицейские ушли, оставив номер для связи и атмосферу неполного, но всё же облегчения. Формальный шаг был сделан, заявление подано и появился хоть какой-то канал объективной информации.

— Видишь. — Соня закрыла за ними дверь. — Теперь разберутся. Держу пари, окажется какой-нибудь одержимый поклонник из бывших заказчиков. А мистическая чушь, это прикрытие для банального, хотя и опасного расстройства. Жалко даже человека. Главное, чтобы глупостей не успел наделать, но и нам о себе думать надо.

— Может быть, — тихо отозвалась Мира.

И удивилась тяжести, с которой отозвалась эта мысль. Записи камер могли разоблачить Марка как обычного преследователя.

«Ну и прекрасно? Ну и что с того? В проулке то камер не было».

Соня осталась ночевать у Миры. Но перед тем, как лечь, они ещё долго сидели на диване с горячим чаем и плюшками с вареньем, которые Соня сотворила из всего того, что нашла на кухне. Подруги разговаривали и перебирали версии, немного обсудили новогодние праздники, а потом усталость всё-таки взяла своё.

Следующие два дня прошли в относительном затишье. Мира наконец завершила лицо ангела. Результат вызывал у неё смутное беспокойство, потому что выражение ожидания, застывшее в глине, отражало что-то более глубокое, чем скорбь по умершему. Но что конкретно, Мира сформулировать так и не смогла.

На третий день, когда она уже почти забыла о заявлении, погрузившись в подготовку скульптуры к отливке, ей на телефон позвонил капитан Рыбаков.

— Мы получили записи с камер. — Он говорил без всяческих предисловий. — Нужно, чтобы вы, Мира Александровна, приехали в отделение. Для просмотра материалов и дополнительных показаний.

Уже через час Мира и Соня сидели в кабинете напротив капитана Рыбакова, ожидая, пока тот развернёт ноутбук. Лейтенант Воробьёв принёс им чай. Мире просто поставил, а перед Соней зачем-то развернул кружку ручкой к ней, и Соня зачем-то это заметила.

— Мы просмотрели записи со всех доступных камер за интересующий нас период, — начал Рыбаков. — Записи чёткие.

— И что там? — Соня подалась вперёд. — Есть кадры с этим Марком?

Рыбаков на мгновение замялся, подбирая слова, потом развернул экран.

— Вот кадр непосредственно перед обрушением. — Капитан указал на застывшее изображение. Мира стояла у пешеходной дорожки, телефон в руке. — А вот момент самого обрушения.

Мира вгляделась, ожидая увидеть рядом с собой Марка. Тот самый момент, когда он оттащил её. Но на записи она стояла одна. Совершенно одна, за долю секунды до того, как строительные леса накрыли мусором, деревом и металлом место, где она находилась. А в следующем кадре Мира была уже в нескольких метрах в стороне, вжатая в стену дома.

Между этими кадрами не было никого и ничего. Ни одного человека рядом с ней.

— Это невозможно. — Мира вцепилась в край рабочего стола капитана. — Он был рядом. Это Марк схватил меня за плечо и оттащил. Я помню его хватку. Я её чувствовала.

— Мы просмотрели всё очень внимательно. — В голосе Рыбакова звучало сочувствие, с каким разговаривают с человеком на грани нервного срыва. — И я обязан сообщить вам следующее. На всех доступных камерах, охватывающих этот участок с разных ракурсов, включая записи за последние две недели, о которых вы говорили в заявлении, нет ни единого кадра с мужчиной, соответствующим вашему описанию. Мужчина в длинном чёрном старомодном пальто отсутствует на всех видеозаписях. Везде, где, по вашим словам, он должен был быть.

Миру не могла пошевелиться и просто сидела в кабинете капитана Рыбакова, глядя на экран, где видела себя в светлом-сером пальто, в вязаной шапочке, с телефоном в руках. На тротуаре она стояла совершенно одна. Конечно, на улице были и другие прохожие, но все они не носили чёрных старомодных пальто, и все они находились от Миры на расстоянии, как минимум пяти метров. Сама же реальность, зафиксированная беспристрастными камерами, ставила под сомнение состояние её рассудка.

— Этого не может быть, — уже, кажется, в шестой раз повторила она. Голос дрожал. — Я видела его. Разговаривала с ним. Чувствовала его руку на плече.

— Мы всё проверили. Несколько камер, разные ракурсы, — Рыбаков говорил довольно мягко, видно, теперь он окончательно убедился, что, если тут у кого-то и случилось зимнее обострение, это она — Мира Виноградова. — Технические специалисты нам подтвердили, что записи не повреждены и не прерывались. Возможно, вам, Мира Александровна, стоит рассмотреть версию, что происходящее связано не с реальным человеком, а с… — капитан замялся, подбирая слова, — с сильным нервным истощением. Длительный стресс, а он у нас сейчас у всех, способен вызывать яркие, вполне реальные, галлюцинации. А если ещё прибавить недосып или строгую диету, которую вы, женщины, так любите. В общем, человеческий разум — удивительная штука, девушки.

Соня положила руку Мире на плечо. Прикосновение, которое обычно успокаивало, сейчас только подчёркивало ощущение изоляции от реальности. Но ведь ей тоже звонили и угрожали? Нельзя сходить с ума вместе, это же не вирус.

— Мира, — тихо произнесла подруга, — может, правда сходить к психологу для начала? Или сразу к психотерапевту. Не потому, что я тебе не верю. А потому, что происходящее пугает, а профессионал разберётся лучше, чем даже мы вдвоём. И я обязательно схожу.

Человек, которого Мира видела собственными глазами, с которым разговаривала, к которому, что уж теперь притворяться, начинала что-то испытывать, не оставлял никакого следа в объективной реальности. И не существовал ни для камер, ни для всех нормальных людей.

В эту ночь Соня, несмотря на все заверения Миры, что с ней всё хорошо и она может спокойно идти домой, снова осталась в квартире подруги.

На следующий день Мира проснулась поздно, с тяжёлой головой и ощущением полнейшей внутренней пустоты. Телефон светился сообщением от Шаховского.

«Мира, Соня написала мне о вчерашнем визите в полицию. Позвольте пригласить вас сегодня на ужин. Просто отвлечься и поговорить в спокойной обстановке. Знаюотличныйресторан с прекрасной итальянской кухней. Буду рад, если согласитесь».

После вчерашнего осознания, насколько ненадёжной стала её связь с реальностью, перспектива провести вечер рядом со спокойным, рациональным и надёжным человеком казалась почти спасением во всём сумбуре её жизни.