Мира кивала невпопад. Она перебирала в памяти весь разговор, минуту за минутой, в поисках момента, когда могла бы пусть даже случайно, назвать своё полное имя. Но она его не называла, в этом Мира была полностью уверена.

Они дошли до перекрёстка, где обычно расходились по домам. Соня жила ближе к центру, а Мира любила пройтись пешком. Вечерний Петербург в декабре, несмотря на холод, обладал особым тихим очарованием.

— Ты точно в порядке? — Соня осматривала Миру, взглядом обеспокоенного врача, что дорожит своим пациентом. — Какая-то больно бледная.

— Устала просто. — Мира выдавила улыбку. — Вечер был длинным. Спасибо, что вытащила.

— Видишь, я же говорила — знак судьбы. — Соня подмигнула, обняла подругу и скрылась за углом.

Оставшись одна, Мира потянулась за телефоном, чтобы вызвать такси. Идти пешком в таком настроении расхотелось. Доставая его, она задела молнию сумки, и книга Алекса выпала на тротуар, раскрывшись на форзаце.

Мира наклонилась за ней. В свете уличного фонаря надпись была видна отчётливее, чем в полумраке галереи. Те же слова, тот же ровный почерк, ни одной помарки, ни одной задумчивой паузы в линиях букв.

«Мирей».

Она стояла с раскрытой книгой в руках посреди пустой набережной и пыталась вспомнить голос прабабки, как именно та произносила это имя, с каким ударением. И не могла. Двадцать лет — большой срок. Память отдала только запах. Ладан, старое дерево, что-то ещё, чему она не могла подобрать названия.

Тот самый запах из позавчерашнего сна.

Мира резко захлопнула книгу и, решив не вызывать такси, быстрым шагом пошла в сторону дома. И всю дорогу она старалась не оборачиваться, хотя каждая клеточка тела требовала проверить, не идёт ли кто-нибудь следом в темноте декабрьского вечера.

Первый звонок раздался в два часа ночи.

Мира проснулась резко, будто её толкнули в плечо, хотя в квартире, разумеется, никого не было. Телефон на тумбочке светился и вибрировал, разрезая темноту спальни короткими синеватыми вспышками. Несколько секунд она лежала неподвижно, привыкая к яви после сна, в котором снова мелькало что-то незнакомое: то ли крыло, то ли ткань, рвущаяся на ветру, то ли длинный коридор из чёрного камня, по которому она шла босиком, не чувствуя холода. Мира отогнала остатки видения, привычным уже усилием, как отгоняют муху, и потянулась к телефону.

Номер был тот же, с которого звонили в вечер знакомства с силуэтом. Она помнила его наизусть: за два дня успела несколько раз набрать сама и всякий раз упиралась в механический голос о недоступности абонента.

— Алло, — тихо произнесла она. Стены в доме были толстыми, но привычка понижать голос ночью осталась ещё с общежития.

Тишина. Не пустая тишина технической помехи, а особая тягучая, которую она уже слышала однажды и теперь сразу же узнала. Даже у молчания есть свой почерк.

— Кто это? — Мира включила ночник. Тёплый свет очертил знакомую комнату. Мягкое кресло со свитером на спинке, стопка книг на подоконнике, потому что не влезла в книжный стеллаж. — Если это розыгрыш, то мне не смешно. Если что-то серьёзное, то говорите. Я слушаю.

Тишина в трубке тянулась ещё несколько секунд, и Мире почудилось, что она слышит в ней слабый звук, не голос, а нечто похожее на отдалённый шум ветра. Словно звонивший стоял где-то на продуваемом месте, будь то крыша, или мост.

Связь оборвалась.

Сорок семь секунд длился звонок, за который не было произнесено ни слова с той стороны. Мира положила телефон на тумбочку, натянула одеяло до подбородка и долго лежала, глядя в темноту потолка, прислушиваясь к скрипу батарей и шуму редких машин за окном.

Под утро она провалилась в короткое забытьё без сновидений, мозг, видимо, решил сжалиться и выдать ей пару часов спокойного отдыха перед рабочим днём.

Проснувшись, она чувствовала себя невероятно разбитой, но собрала всю свою волю и мысли над чашкой крепкого несладкого кофе и отправилась в мастерскую. Работа с глиной должна была вернуть ощущение контроля над собственной жизнью, то самое, которое последние дни ускользало от неё медленно, но верно.

Второй звонок раздался следующим вечером.

Мира как раз заканчивала крылья. Ей удалось найти баланс тяжести между правой и левой стороной, мучивший её несколько дней. Всего-то и нужно было десятка другая касаний большим пальцем. Снять капельку глины, убрать лишнее. Снова снять и снова добавить.

Мира отступила от каркаса оценить результат, как телефон на столе требовательно завибрировал.

Тот же номер.

Если это розыгрыш, действеннее всего не показывать беспокойства. Разговаривать спокойно, тогда звонящему такая выходка просто наскучит. Телефонные хулиганы теряют интерес к жертве, если жертва не планирует их развлекать своей паникой.

— Виноградова слушает. — Мира придала голосу ровный, чуть скучающий тон.

Тишина. Но до чего узнаваемая, беспокойная словно в ней хранилось нечто невероятно важное для самой Миры. Кто-то на другом конце внимательно слушал, взвешивал каждое её слово, и по какой-то причине не мог или не хотел говорить сам.

— Послушайте, — несмотря на дрожь в руках, голос удавалось держать ровным. — Я не знаю, кто вы и зачем звоните. Есть что-то сказать, говорите. Нет, так не тратьте ни моё, ни ваше время. У меня есть дела поважнее странных звонков. У вас я уверена тоже.

И прежде, чем связь оборвалась на этот раз, Мира отчётливо расслышала тихий скрип, так трещат, старые полы под ногами. Этот звук она слышала каждый день в своей старенькой мастерской. Особенно визгливо скрипела доска у входа. Поначалу Мира хотела её даже заменить, но потом привыкла настолько, что перестала замечать. Будто стариковские стоны и потрескивания исторического здания, были чем-то само собой разумеющимися.

Звонок оборвался.

Мира медленно опустила телефон и обвела взглядом мастерскую, будто здесь кто-то мог действительно спрятаться. Затем подошла к доске у входа и наступила сама, настороженно вслушиваясь. Тот же скрип, тот же стон, как в телефоне. Доска, как клавиша на расстроенном рояле прогибалась с визгом, а потом с треском отскакивала обратно.

«Совпадение. Все половицы в старых домах скрипят одинаково. Дерево одного возраста, одна технология укладки», — но внутренний голос звучал крайне неубедительно.

Откуда звонившему знать этот конкретный звук, если он не стоял здесь на этот самом полу?

Мысль была настолько неприятной, что развивать её Мира не стала. Вместо этого ей отчаянно захотелось услышать хоть один живой, дружелюбный голос и она позвонила Соне.

— Опять эти звонки, — сообщила она, едва подруга взяла трубку. — Второй раз за два дня. Тот же номер.

— Может, кто-то из бывших клиентов решил тебя проверить на прочность? — Судя по звяканью посуды на фоне, Соня готовила ужин. — У тебя же наверняка есть недовольные заказчики. Скульпторы вечно сталкиваются с претензиями по срокам, я это знаю по своим свадебным подрядчикам.

— Недовольные клиенты ругаются вслух, требуют деньги назад или публикуют плохие отзывы. А не молчат в трубку загадочно.

— Тогда розыгрыш подростков. У нас соседский пацан однажды две недели звонил всем по очереди и делал вид, что кто-то умер. Пока родители не поймали. Дети сейчас изобретательные до жути.

— Соня. Дети не знают номер моей личной мастерской. И уж точно не имеют доступа к звуку её скрипящих половиц.

Пауза. Звякнула отложенная ложка, Соня, похоже, только сейчас поняла серьёзность разговора.

— Половиц? — Прежней лёгкости в голосе не осталось. — То есть звонок был из твоей мастерской? Прямо оттуда?

— Мне не показалось. Я слышала скрип конкретной доски у входа, той, что скрипит уже года три. Я слышу его каждый день. Это не общий звук старого дерева, это очень конкретная нота. Я не могла её перепутать.

— Мира, это уже не смешно. — В голосе Сони впервые за разговор прозвучала настоящая тревога. — Ты уверена, что никто не поставил прослушку? Я читала про случаи, когда бывшие устанавливали жучки, есть целые форумы…