«Здесь никто не похоронен. Здесь только ждут».

Мира отступила от камня. Фраза, липла к коже, как паутина, от которой не отмахнуться рукой.

— Что это значит? — она обернулась ко Льву.

Но Шаховского рядом не было.

Мира растерянно огляделась. Секунду назад Лев стоял вплотную, разглядывая ту же надпись, что и она. А сейчас исчез среди заснеженных надгробий так же внезапно, как это уже случалось прежде с Марком.

Видимо, у мужчин в её жизни вошло в привычку испаряться в самый неподходящий момент. Где же он? Шаховской не производил впечатление человека, который решит так глупо пошутить над ней. Он давно не подросток, чтобы так развлекаться, к тому же он знает, что после имени на надгробии, её нервы расшатаны и ещё дальше путать этот клубочек нет никакого смысла.

— Лев — позвала она. В груди нарастала паника. — Где вы?

Тишина заброшенного кладбища ответила ей шелестом ветра в голых ветвях да далёким карканьем вороны на старом кресте.

Мира сделала несколько шагов туда, где, по её представлениям, начиналась тропинка к воротам, и уткнулась в участок, которого за всю прогулку не видела. Здесь высился ряд старых, почерневших крестов, вкопанных без всякого порядка.

— Лев! — крикнула она громче. Холод настойчивее пробирался под тёплую одежду.

И в этот момент между двумя покосившимися крестами старых могил, в сгущающихся сумерках, Мира увидела знакомый силуэт. Высокий, в длинном чёрном пальто, совершенно неподвижный. И это был Марк.

«Марк здесь?»

Посреди кладбища, за десятки километров от города. Оставалось только гадать, на чём он сюда добрался, телепортация как-то не вписывалась даже в её порядком расшатанную картину мира. Ну у него могла быть машина, а в снежном ненастье попробуй обнаружь преследователя.

— Уходи отсюда, — приказал он, и казалось Мира не может не подчиниться. — Немедленно. Не стоило приезжать сюда с ним.

Она не успела ответить и возразить, ноги сам шли к выходу. А за спиной раздался голос Льва встревоженный и вместе с тем на удивление спокойный для человека, только что потерявшегося на кладбище.

— Мира, вот вы где, — он вышел из-за соседнего склепа с видом человека, отлучившегося всего на какую-то минуту. — Простите, увидел интересную деталь на памятнике и не заметил, как отошёл. Что-то случилось? У вас лицо, будто вы увидели привидение.

Мира обернулась туда, где стоял Марк. Между крестами не было уже никого, только тени, обманчиво похожие на человеческие силуэты.

— Ничего, — прошептала она. — Показалось.

До машины они дошли молча. Небо над лесом стремительно наливалось тяжестью, снег под ногами скрипел громче, чем днём. Лев отпер дверцы, обошёл машину и, распахнув перед Мирой пассажирскую дверь, сказал так буднично, будто проделывал это ни одну сотню раз.

— Садись, жена. Небось замёрзла.

Мира оторопела, потянулась одна долгая секунда, за которую они успели встретиться глазами.

— Простите, — Лев коротко рассмеялся и провёл ладонью по лицу, стирая неловкость. — Господи, что я несу. «Мира». Конечно, Мира. Это всё проклятая легенда, весь день из головы не выходит эта история про жену из склепа… Простите ради бога. Оговорился.

— Ничего, — медленно произнесла Мира и села в машину.

Он захлопнул дверцу, сел за руль и заговорил о дороге и наледи, и том, что стоит непременно перекусить. Обычный, тёплый, чуть смущённый Лев.

Мира смотрела на своё отражение в тёмном стекле и пыталась вспомнить, была ли в легенде, которую Шаховской рассказывал у склепа, хоть одна жена. В легенде была женщина. Но именно дочь, про её замужество никто не упоминал.

Слово «жена» за весь день прозвучало только один раз.

Обратная дорога прошла в молчании, которое Мира не решалась нарушить, слишком занята была мыслями о том, что видела или не видела среди старых крестов. И об одном слове, брошенном у машины её спутником. Лев тоже казался погружённым в себя, лишь изредка бросал на неё быстрые взгляды, с таким видом, каким заглядывают на кухню проверить не остыл ли чайник.

— Вы уверены, что всё в порядке? — спросил он, когда впереди показались огни города. — Вы очень тихая с тех пор, как мы пошли к машине.

— Устала. День выдался весьма насыщенным.

— Заедем поужинать?

— Нет, домой.

Лев по обыкновению не стал лезть в душу и расспрашивать, за что Мира была ему благодарна. У неё всё равно не нашлось бы слов для того, что творилось внутри.

Шаховской высадил её у дома, пожелал спокойной ночи, напомнил, что ждёт следующей встречи, и Мира, поднявшись к себе, едва нашла силы раздеться и лечь в кровать.

Следующие два дня прошли на удивление спокойно. Она продолжала работу над лицом ангела и старалась не думать ни о силуэте среди крестов, ни об оговорке у машины.

Днём, в привычной рутине мастерской, все её объяснения работали исправно. Усталость и стресс. Вот мозг и видит закономерности там, где их нет.

Но ночью, в одинокие бессонные часы, те же объяснения рассыпались в прах, как всегда, рассыпаются в три часа ночи любые здравые мысли.

Недалеко от мастерской, на противоположенной стороне, считай, что сразу у дальней ограды кладбища уже несколько месяцев строили жилой комплекс. Мира привыкла к этому шуму как к части рабочего фона. Грохот стройки, крики рабочих давно не раздражали, а стали чем-то привычным вместе со скрипом пола в мастерской и гудением старенького холодильника в подсобке. Единая какофония жизни большого города.

Леса вокруг здания поднялись на высоту четырёх этажей, техника то и дело перегораживала тротуар, и пешеходам приходилось обходить участок по узкой временной дорожке вдоль хлипкого, возведённого на скорую руку, забора. Защитой он мог служить только по вслепую подписанным бумагам, и это понимали все и горожане, и строители, и власти города, но, однако заборчик пережил и осенние дожди, и уже подружился с декабрьской заметухой. На белой наледи кто-то из жителей, не жалея времени и пальцев вывел короткую фразу «Забор смог, и ты сможешь».

В пятницу утром Мира вышла в мастерскую пораньше, хотела уже закончить выражение лица ангела, то самое терпеливое ожидание, о котором просила заказчица. Мира и так много времени потратила именно на эту деталь, а срок сдачи приближался.

Утро выдалось морозным и ясным, с редким для декабря чистым небом, и даже привычные к сырости жители щурились, не веря собственным глазам.

Мира шла знакомой улицей мимо облупленных фасадов, мимо скованного морозом канала, над которым ещё курился редкий пар, мимо дворника, лениво скалывающего наледь у парадной, и, против обыкновения, ловила себя на непривычном приливе оптимизма. Даже вечно хмурый город на секунду показался почти приветливым. Солнце цепляло инеем гранитные парапеты набережной, и они сверкали серебром, радуя отвыкшие от ярких красок глаза. Хорошая погода обещала перелом в череде тревог. Но как выяснилось буквально через пять минут, погода умела врать не хуже некоторых людей.

Мира почти миновала стройку, когда телефон завибрировал. От Сони пришло сообщение, шутка-напоминание про новогодние приготовления. В прошлом году, Мира вспоминала, что Новый год на носу только тридцатого декабря, и в этом году подруга взяла всё в свои руки. Так Мира узнала о празднике на две недели раньше.

«Надо ещё подарки будет купить. И нужно ли покупать что-то Льву? Он предложит ей провести Новый год вместе? Или после кладбища предпочтёт о ней забыть?»

Мира невольно улыбнулась, замедлила шаг и начала печатать ответ Соне, не отрывая глаз от экрана.

В этот момент наверху раздался резкий скрежет. Следом, испуганный крик рабочего. Мира подняла голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из ярусов лесов несколькими метрами выше начал неотвратимо крениться.

Будто в замедленной съёмке Мира видела, как срываются вниз доски настила и кем-то забытый увесистый инструмент.