— Не сейчас. — он говорил по слогам, и произносил слова с таким невозможным усилием, будто они давались ему физически тяжело. — Просто поверь и езжай. Возьми такси. Счёт идёт на минуты.

— Подождите! Откуда вы узнали про Соню?

— Твоя подруга жива, но её жизнь висит на волоске. И нить истончается с каждой минутой. Пожалуйста, Мира. Доверься мне. В этот единственный раз.

Связь оборвалась. На той стороне шли длинные бездушные гудки.

Мира выбежала из подъезда, дрожащими пальцами, не попадая в иконку приложения и адреса на телефоне, всё же вызвала такси. Руки тряслись так, что ремень безопасности не застегнулся даже с третьей попытки, и водитель, наклонившись к пассажирке застегнул его сам.

Двадцать минут дороги показались часом. Мира стиснув телефон, повторяла про себя молитвы, в которые никогда не верила, она молила машину ехать быстрее, водителя ускориться, светофоры быть зелёными, и само время, что бы она успела.

Водитель, вероятно, почуяв состояние пассажирки, шёл боковыми улицами, минуя пробки, и Мира была ему благодарна.

Складской комплекс на набережной оказался пятью заброшенными корпусами и дюжиной построек по меньше на территории бывшей фабрики, давно выведенной из эксплуатации и ждущей сноса, за покосившимся забором из ржавой сетки и баннером с новогодними поздравлениями, провисшего уже до земли.

Мира сунула таксисту деньги, и не дожидаясь сдачи, пошла в сторону тёмных корпусов. Вокруг только снег, обломки, ржавое железо. И никого. Страх сжимал грудь, но он же и придавал силы. «Там, Соня, там Соня! Соне нужна помощь». И эти мысли заставляли страх съёживаться. Она и не думала, что это может быть обманом, и что это может быть опасно для неё самой. Что её хотели выманить? Если бы у неё хотя бы было время об этом задуматься, но Марк сказал, что «счёт идёт на минуты», и думать при таком раскладе казалось непозволительной роскошью.

— Соня! — позвала она вполголоса, когда оказалась между двух корпусов, из которых выглядывал большой ангар. — Соня, ты здесь?

Из-за ангара донёсся слабый звук, похожий на приглушённый стон.

Боковая дверь была приоткрыта, будто нарочно её оставили незапертой. Внутри стояла почти полная темнота, разбавленная скудным светом из разбитых окон под потолком, пахло пылью и ржавчиной.

— Мира… — Слабый, хриплый голос раздался из дальнего угла.

— Соня! — Мира, тут же включила фонарь на телефоне. — О, нет.

Подруга была привязана к старому металлическому стулу. Кляп валялся рядом, у уголка рта была свежая ссадина, видимо Соня сама избавилась от кляпа, но поранилась. Растрёпанные волосы, дорожки слёз на грязных, замёрзших щеках. Но она была живая.

— Слава богу. — Мира добежала, упала на колени рядом и принялась распутывать верёвки. Пальцы дрожали, узлы поддавались не сразу. — Ты ранена?

Как только руки были свободны, Соня обхватила Миру за плечи, и несколько секунд они просто держались друг за друга, и обе плакали.

— Это Лев, — прошептала Соня сквозь слёзы. — Вот тебе и намётанный глаз. Я узнала правду, Мира.

— Что именно? И где он сейчас? — Мира помогла ей подняться, ноги Сони затекли, и она качалась от слабости.

— Знакомая из паспортного стола нашла. — Соня говорила торопливо и постоянно сбивалась, хватая ртом воздух. — Человек, которого мы знаем как Лев Шаховской, менял документы десятки раз. Каждый раз новое имя, но одна фотография. Чуть подправленная, будто он искусственно старил внешность, чтобы не вызывать вопросов. Мира, первое зарегистрированное имя было в тысяча девятьсот тридцать седьмом году.

Соня судорожно сжала руку Миры, озираясь в темноту. — И ещё, человек с похожим описанием появлялся в разных городах на протяжении десятилетий. И каждый раз, незадолго до гибели молодой женщины при загадочных обстоятельствах.

— Как ты здесь оказалась?

— Он позвонил. — Соню передёрнуло. — Сказал, что хочет обсудить что-то важное о тебе. Я даже не поняла и не помню, что он мне говорил. Это было как гипноз. Я была уверена, что должна поехать. И поехала одна. Никому не сказала. Дура, господи, какая дура… Как только я вошла сюда… Он, он… сказал, что ему придётся принять меры, чтобы я не помешала.

— Чему?

— Сказал, что предупреждал меня, чтобы я не лезла. А я забралась слишком глубоко. И теперь я помеха для него и тебя.

— Что он сказал обо мне?

Соня набрала воздуха в грудь, собираясь с силами:

— В новолуние, сегодня ночью, когда граница между мирами тоньше всего, он проведёт ритуал, который навсегда…

Откуда-то за стенами ангара донеслись шаги. Медленные и уверенные, они звучали гулким эхом от высоких пустых стен.

Мира и Соня замерли, вглядываясь в темноту.

Дверь ангара распахнулась шире с протяжным скрипом, впуская порыв морозного воздуха и знакомый мужской силуэт. Это был Лев, и не Лев одновременно.

Перед Мирой появился холодной до отвращения человек, лишенный присущего ему обаяния и мягкости, или вернее было сказать не человек. Маска, которую Шаховской носил все эти месяцы, спала. И то, что открылось под ней, было старше и опаснее всего, что Мира могла себе представить.

— Как трогательно. — холодное лицо Льва оскалилось подобием улыбки. — Подруга спешит на помощь подруге. Право, не будь я занят подготовкой к сегодняшней ночи, то растрогался бы от умиления.

— Что вам нужно? — Мира встала между ним и Соней, высвечивая его фонарём с телефона. — Отпустите её. Она не причём.

— В этом и ошибка, милая Мира. — Лев неспешно двинулся вперёд и даже не щурился от яркого фонаря. — Ваша подруга оказалась на редкость настойчивой. Узнала слишком много и слишком быстро. Сядь, — бросил он Соне, не повышая голоса и не глядя на неё, как говорят собаке.

— Пошёл к чёрту, — хрипло ответила Соня.

То, что произошло дальше, заняло меньше секунды. Только что Лев стоял в пяти шагах перед ними, и вот он же стоит за спиной Сони и вдавливает её в металлический стул, и верёвка, которую Мира сама распутывала дрожащими пальцами долгие минуты, ложится вокруг запястий Сони быстрыми, аккуратными витками.

Мира била наотмашь, но рука упёрлась в его свободную ладонь, поднятую в её сторону. Лев даже не коснулся её. Воздух перед ладонью словно превратился в невидимый щит, и не пропустил удар. А затем щит стал давить, и Мира была вынуждена отступить на добрую десятку шагов, от него, от Сони.

— Не надо, — почти ласково сказал Лев. — Сегодня всё пройдёт спокойно и красиво, если никто не будет суетиться.

Шаховской выпрямился, отряхнул ладони и пошёл вдоль стены, вглубь склада. Там, куда не доставал свет из окон, Мира только теперь увидела, что на бетонном полу, расчищенном от мусора, тянулась широкая дуга белых знаков. Угловатые, вытянутые символы. На языке из её альбома, со склепа, из снов. Вдоль стены стояли свечи в тяжёлых подсвечниках, ещё не зажжённые, и что-то ещё в углу скрывал брезент.

— Наша встреча в галерее, — произнесла Мира. — Она не была случайной.

— Разумеется, нет. — Лев присел у дуги символов и провёл пальцем вдоль одного из знаков, словно хотел проверить безупречность линии. — Я знал о вас задолго до презентации. Мастерская, профессия, привычки, подруга, которая мечтает устроить вашу личную жизнь. Люди предсказуемы, Мира. Я издал книгу и выбрал галерею, зная, что Соня вас туда непременно приведёт. Оставалось стоять у правильной фотографии.

— А Реброва, это тоже вы?

— Одно из моих лиц. — Лев поднялся, взял из ящика кусок мела, подозрительно похожий на кость какого-то мелкого животного, и начал продолжать дугу, замыкая её в круг, звено за звеном. — Удобное. Ангел, который смотрит прямо и ждёт. Вы изваяли его для меня, сами того не зная. Но узнаете чуть позже. Всему своё время, моя милая.

— Грузовик. — Мира сделала полшага вдоль стены, приближаясь к Соне. Лев никак не отреагировал, он был увлечён символами на полу. — Стройка и яд в кофе, это всё тоже вы.