— Но зачем тогда спасать меня два раза, если его цель меня убить? Предотвращать одни опасности, чтобы создавать другие, в этом нет никакого смысла.

— Демонстрация власти. — Соня помолчала. — Показать, что твоя жизнь и смерть целиком в его руках. Может помиловать, а может казнить, по собственному усмотрению.

Ночь прошла беспокойно, Мира постоянно просыпалась, а когда вновь погружалась в сон, её одолевали сюрреалистичные картины подсознания, там были парящие обручальные кольца с надписью, и лицо Марка, то тёплое, то холодное, то чужое, будто два разных существа боролись за одну и ту же внешность, и захватывающий дыхание полёт среди шпилей черного дворца.

Утром на полпути к мастерской Миру накрыло знакомое, необъяснимое ощущение чужого присутствия, то самое, которое она за эти недели научилась распознавать безошибочно. Она тут же остановилась и обернулась, уже зная, что увидит именно его.

Марк стоял в нескольких метрах позади, в неизменном чёрном пальто, со спокойным, внимательным лицом, которое сейчас, на фоне бури в её собственной груди, выглядело почти издевательски безмятежным.

— Мира. — мужчина направился к ней навстречу. — Нам нужно поговорить. Я почувствовал...

— …Почувствовали? — Голос Миры дрожал от ярости, копившейся всю беспокойную ночь. — Как удобно. Вы вдруг что-то почувствовали, а когда травили меня ничего не ёкало?

— Что ты сказала? — Марк замер в полушаге от неё.

— Что за цирк? Вчера вы заказали кофе и добавили в него яд. В мой кофе. Ваш яд. Ещё дважды повторили имя, чтобы бариста его запомнила Вы хороший актёр, такое натуральное удивление. Но вы переигрываете. Я вам не верю.

— Мира… — Марк шагнул ближе, но она, ударив его по рукам, резко отскочила.

— Даже не пытайтесь. — Слёзы жгли глаза. — Знаете, что хуже? После того дурацкого поцелуя в переулке я начинала думать, что всё это, может быть, правда. Что вы меня защищаете. Какая же я была наивная дура!

— Я не пытался тебя отравить. Клянусь. Я даже никогда не был ни в какой кофейне.

— Высокий мужчина в длинном чёрном пальто, вежливый и серьёзный, зовут Марк! Совпадение?

— Я не знаю, кто это был, но это был не я.

— А почему я должна вам верить? — Мира горько усмехнулась. — Особенно теперь, когда выяснилось, что вас и нет вовсе! Полиция проверила все видеозаписи с места обрушения, и вас там нет. Будто вы никогда не существовали. Может, вы вообще плод моего воображения? Галлюцинация? Дурной сон?

— Понимаю, почему записи выглядят именно так. Но я существую, Мира. И я никогда не причинил бы тебе зла.

— Хватит! Хотите, чтобы я верила, дайте мне хоть что-то конкретное! Кто вы? Кто пытается меня убить и почему? Я имею право знать! — Она замолчала, тяжело дыша, как после длительного забега.

— Ты права, — Марк согласно кивнул. — Ты заслуживаешь правды больше, чем я был готов признать. Прости за всю боль, которую тебе причинили эти недомолвки.

Сердце Миры ухнуло и застучало чаще.

— Тогда скажите. — а вот сорвавшийся от крика голос осип до шёпота. — Это вы пытались меня отравить? Просто «да» или «нет».

— Нет.

— Тогда кто? Кто назвался вашим именем и подсыпал яд?

— Есть тот, кто способен принимать облик, похожий на мой. Кто знает о моей природе достаточно много, чтобы становиться мной. Но его намерения противоположны моей цели.

— Это очередная загадка, а не ответ. — горький комок подступил к самому горлу.

— Я не могу назвать его. Не хочу отправить тебя прямо в руки настоящей опасности.

— Знаете что? Ваша манера уклоняться от ответа ничем не лучше лжи. Вы держите меня в неведении и заставляете сомневаться в собственном рассудке. Вы уже передали меня в руки этой опасности.

— Мира, пожалуйста. Преждевременное раскрытие важных истин приносит больше вреда, чем… особенно если ты ещё не гото…

— Хватит! — Последняя капля терпения упала в переполненный сосуд, и поток обрушился. Она то давно готова. — Я взрослый человек! Если вы правда заботитесь обо мне, то докажите это…

Марк молчал, и по его лицу было видно, что каждое её слово воспринимается им как пощёчина.

— …вы ведь прекрасно знаете, кто за этим стоит. И скрываете это только из-за своих эгоистичных соображений. Может, вам просто нравится роль загадочного спасителя. Классическая манипуляция сталкера. Меня о ней предупреждали. И не раз.

— Ты правда так думаешь? — спросил он, и столько неподдельной боли было в этом вопросе, что Мира почти пожалела о сказанных словах.

— Я устала бояться собственной тени и не понимать, кому верить.

Марк смотрел на неё долго, как человек на краю пропасти, решающий, шагнуть или отступить назад, чтобы спастись.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Ты заслуживаешь правды.

— Тогда говорите. — Сердце бешено колотилось и заглушала их голоса, Мире приходилось прислушиваться, чтобы слышать что-то ещё кроме внутреннего оглушительного барабана.

Марк с безупречным достоинством выдержал её взгляд.

— Ты помнишь, что я не умею врать, — спокойно произнёс он. — Так вот, сегодня я не буду и молчать.

«Сегодня я не будуимолчать».

Слова Марка застыли в морозном утреннем воздухе, и Мира неожиданно для себя поняла, что боится. Она требовала от него правды, а теперь, когда стояла от неё в двух шагах ей захотелось немедленно отступить.

Улица с редкими прохожими и сугробами вдоль тротуара, гул просыпающегося, разбуженного города, который провалялся бы в кровати до обеда, если бы он только был человеком. Всё вокруг казалось, до нелепого неподходящей декорацией. Мире была нужна правда, а не очередной спектакль. Но отступать уже дальше некуда, надо рискнуть. Теперь это она стояла у пропасти, и Мира сделала шаг в неизвестность.

— Хорошо. — ей удалось взять себя в руки, и преодолевая сомнения, задать один единственный вопрос. — Тогда я спрашиваю прямо. Кто вы такой, Марк?

— Я — то, что люди называют Смертью.

Ни театральной паузы для эффекта, ни длительного молчания, чтобы поразить её в самое сердце. Он произнёс это буднично, как констатируют давно известный факт, — и, кажется, сам удивился тому, как неожиданно просто это оказалось ему выговорить.

— Не в том виде, как в сказках, — добавил он сбивчивее, словно спешил договорить, пока она не убежала. — Без косы, без балахона, без черепа. Это всё… человеческие представления обо мне. Я провожаю души из одного мира в другой, когда они готовы к этому путешествию. Если будет угодно, я тот, кто стоит на границе между миром живых и мёртвых. Я стоял на ней ещё до того, как люди придумали для этого хоть какие-то слова.

Рациональная часть Миры, та, что работала с камнем и глиной и привыкла к вещам, которые можно потрогать, требовала от женщины незамедлительно рассмеяться «Смерти» в лицо. Посчитать услышанное шуткой, или симптомом болезни этого несчастного мужчины.

Но другая её часть, та что помнила все его исчезновения и появления, записи камер, на которых его не оказалось, дату тысячелетней давности на документах и символы в собственном альбоме, эта её часть слушала и узнавала. И разум не успевал ей возразить.

— Это… — Она не нашла слов и начала заново, — Это ведь невозможно. Смерть — философская категория. Люди придумали её, чтобы осмыслить собственный конец. Она не может разговаривать. Не может быть мужчиной или женщиной. И даже если гипотетически предположить, что может, то она точно не станет выдёргивать людей из-под грузовиков, уж скорее придёт и заберёт душу после. Если мы допускаем существование души.

— Понимаю. — Марк осторожно шагнул ближе — так подходят к готовому сорваться в бегство зверю. — Твой разум так устроен, и ты пытаешься раскладывать мир по знакомым полочкам. А я на эти полки не помещаюсь. Но я говорю тебе правду, Мира. Ту самую, которую ты требовала. И которую я так долго… — Он запнулся. — Наверное, слишком трусливо от тебя прятал.