Святогор разорвал кольцо дыхания Живы. Серебристый нахлест моментально растаял.

— Марья, наверх не смотри, фонарем не свети, — чеканным, ледяным тоном проговорил Святогор, перехватывая лом. — На перекрытии коконы суррогатов. Смоляные Упыри. Как только начнем крутить привод — упадут вниз. Держи струномет наготове.

Девушка едва заметно кивнула, плавно взводя стальную струну. Вольфрамовый болт лег на направляющую с сухим щелчком.

Святогор шагнул к приводу. Вогнал заточенный конец лома под заклинившую стопорную чеку. Задействовал всю силу Яри. Мышцы спины и плеч натянулись до предела. Чока отскочила с резким металлическим звоном, выбив сноп искр. Ловчий тут же вцепился в спицы чугунного штурвала и рванул его по часовой стрелке. Металл отозвался тяжелым стоном. Застывшая смазка сдалась. Цепной барабан провернулся. Где-то в вышине со скрежетом натянулась тяжелая якорная цепь. Массивные бронированные ворота содрогнулись, выламывая из пазов сухую грязь, и медленно поползли вверх. Открылась темная щель шириной в полсажени.

В тот же миг скрежет разорвал тишину подземелья. С потолочных сводов с шуршанием осыпалась сухая пыль Моры. Тяжелые коконы лопнули. На бетонный пол галереи с влажным, шлепающим звуком повалились твари. «Смоляные Упыри» — приземистые суррогаты с иссушенными, безглазыми мордами и длинными трехсуставчатыми конечностями. Их тела покрывали наслоения заскорузлой смолы и Ржавой Пыльцы. Твари развернули сплюснутые головы на запах живой крови.

— Пошли! — выкрикнула Марья. ЩЕЛК-ДЗИНЬ! Вольфрамовая стрела с коротким свистом вошла первому упырю точно в сочленение плеча и грудного щита. Тварь заверещала — сухо, змеино — и рухнула на бетон, судорожно загребая когтями. Девушка мгновенно зацепила носком сапога стремя струномета и натянула затвор для следующего выстрела.

Святогор сорвал с пояса плазменный кладенец. ВЗУХ-РОКОТ! Вспыхнула золотисто-синяя плазменная жила. Клинок загудел на низкой ноте, моментально растопив иней на полу. Завоняло паленым озоном и жженой серой. Второй суррогат метнулся к Святогору. Ловчий сделал короткий шаг в сторону и нанес подсекающий удар снизу вверх. Золотисто-синее пламя с шипением срезало смоляной панцирь твари вместе с двумя конечностями. Выплеснувшаяся черная слизь тут же вспыхнула и обуглилась от адского жара.

Третий упырь зашел сбоку, пытаясь сбить Марью. Святогор выбросил левую руку. ХЛОП! Пневматический наруч отозвался оглушительным выстрелом. Стальной гарпун вонзился в бронированный загривок суррогата. Святогор зажал фиксатор лебедки и резко дернул ремень на себя, притягивая тушу твари и одновременно разрубая её пополам нисходящим ударом кладенца.

Из темноты тоннеля вылезали новые коконы. Из депо донесся нарастающий басовитый гул. Дед Никифор, услышав шумы боя, бросил грузовик на помощь. Желтые лучи прожекторов ударили по стенам галереи. Тяжелый блиндированный «Урал-Молот» медленно продвигался по узкой путевой нише, распихивая стальным бампером брошенные вагонетки.

— Святогор! К машине! — раздался с крыши модуля хриплый окрик Никифора.

Старый механик развернул факеломет. УХ-Х-Х-Х! Из сопла вырвался широкий факел горящей смоляной смеси. Огненный вал накрыл своды тоннеля, выжигая остатки коконов. Упыри верещали и корчились в пламени. Смола горела ярко, с густым черным дымом, отрезая тварям путь к отступлению.

Марья и Святогор в три прыжка взлетели на стальную подножку грузовика.

— Ворота подняты на три фута! — закричал Святогор через открытое окно кабины. — Никифор, давай бампером! Пробиваем затвор!

Старый механик до отказа утопил педаль газа. Шестицилиндровый дизель взревел, выбрасывая тяжелый клуб эфирной солярки. Вольфрамовые шипы с визгом въелись в бетонные плиты. Двадцатитонный «Урал-Молот» набрал ход и всей массой усиленного стального швеллера врезался в приподнятый край гидрозатвора.

УДАР! Внутри жилого модуля позвякала посуда. Промороженная, изъеденная ржавчиной сталь гидроворот не выдержала массы машины. По пазам пошли глубокие трещины. Затвор с костоломным хрустом выломало из направляющих и повалило вперед, в грязь дренажного канала. «Урал-Молот», давя вольфрамовыми шипами стальные полосы и обугленные туши суррогатов, прорвался сквозь ворота.

Грузовик выскочил из узкой галереи на широкую эстакаду. И в тот же миг перед экипажем открылась грандиозная, жуткая картина. Они въехали в главную каверну Якутского Полиса.

Это было гигантское подземное пространство, выбитое в недрах горы Прежней Империей. Прожекторы «Урала» не могли достать до потолка — он уходил в непроглядную высь на сотни саженей. Внизу, насколько хватало глаз, простирался мертвый подземный город: ярусы железобетонных жилых блоков, застывшие ажурные мосты, перекинутые через темные пропасти технологических каналов, и исполинские башни вентиляционных шахт.

Здесь не было ветра, не было Стыни. Стояла абсолютная, мертвая тишина, пропитанная запахом древней пыли, застывшего мазута и далёким, едва уловимым дыханием глубокой Нави.

— Доехали... — тихо пробормотала Степанна, глядя сквозь узкую амбразуру кабины на вырисовывающиеся из тьмы силуэты подземных проспектов.

— Это только край Полиса, — Святогор переключил передачу, удерживая штурвал забинтованными пальцами. — Главный Архив и центральные бункеры — в самом ядре. Нам спускаться на нижние горизонты.

«Урал-Молот» плавно покатил вниз по широкому бетонному виадуку, уходящему в мертвое сердце подземного города.

Серпантин бетонного виадука уходил вниз крутыми петлями, въедаясь в самую толщу горного массива. По обе стороны от полотна зияла непроглядная пропасть, из которой несло тяжелым запахом сырого гранита, застоявшегося машинного масла и векового покоя Нави.

Святогор плавно удерживал латунный обод штурвала. Гидроусилитель гудел вполголоса, перегоняя разогретую жидкость по стальным трубкам. Каждая выбоина отзывалась тяжелым толчком в раму. Вольфрамовые шипы шестерых скатов с невыносимым, сухим скрежетом драли промороженную крошку, выбивая из плит белесую каменную пыль.

Янтарные прожекторы «Урала-Молота» выхватывали из вечной тьмы исполинские, мертвые ярусы Якутского Полиса. Город был высечен в тверди до Катаклизма. На противоположной стороне каверны, на высоту сотни саженей, уходили прямые фасады пятиэтажных жилых и административных блоков. Их пустые, квадратистые оконные проемы смотрели в темноту, точно слепые глазницы. Между ярусами на стальных вантах толщиной в человеческое туловище висели провисшие ажурные мосты и линии подземных электротрамваев. Вагоны — ржавые железные коробки — застыли на вечном приколе. Кое-где со стены каверны сорвался пласт бетона, и на дно пропасти уходила россыпь рухнувших балконов, сцепленных ржавой арматурой.

Стынь осталась наверху. Здесь, под полуверстовой толщей скал, температура держалась около нуля, но этот подземный холод пробирал до костей своей липкой, неподвижной сыростью. На окнах кабины больше не рос иней — вместо него по стеклу стекали медленные, грязные ручейки конденсата, смывавшие налет Моры.

— Скорость сбавь, Святогор, — коротко проговорил дед Никифор, всматриваясь в амбразуру. — Впереди пролет просел. Видать, когда тектонический сдвиг шел при Катастрофе, бык треснул.

Святогор зажал тормозную педаль. Пневматика шипнула, сбрасывая избыток давления. «Урал-Молот» уткнулся носом в осевшую секцию виадука. Правый край бетонной плиты ушел вниз на два фута, образовав опасный порог. Из трещины торчали согнутые стальные швеллеры, покрытые слоем Ржавой Пыльцы.

— Пройдем, — ответил Святогор. — Никифор, переключи раздатку на жесткий блок. Тимка, следи за манометром масла.

Шестицилиндровый дизель отреагировал на нагрузку глубоким, басовитым рыком. Выхлопная труба вытолкнула в сырой воздух тоннеля густую струю сгоревшей эфирной солярки. Вольфрамовые шипы переднего моста вгрызлись в край трещины. Грузовик тяжело накренился на правый борт, деревянный модуль заскрипел всеми дегтярными связями, но вольфрамовая ошиповка удержала машину на скользком бетоне. «Урал» перевалил через ступень и выровнялся.