Шестой цилиндр стучал.

Звук этот — глухой, частый, похожий на удары маленького молоточка по чугунному блоку — отзывался в подошвах сапог Святогора сквозь стальной пол кабины. Ловчий знал этот стук. Так поёт приговорённый поршень, когда перегретые кольца теряют упругость, а солярка начинает сочиться сквозь зазоры прямо в картер, разжижая масло.

Машина шла тяжело, неохотно. На каждом ухабе разбитого бетона «Урал» ощутимо тянуло влево — от страшного тарана гермоворот Прорана погнуло передний левый лонжерон рамы. Рулевая тяга теперь была натянута как струна, а левое колесо при каждом глубоком нырке подвески со скрежетом тёрлось о помятый медный подкрылок.

Святогор держал латунный штурвал обеими руками. Напряжение в плечах было таким, что под тегиляем чесалась кожа, а ладони в рукавицах давно налились свинцовым теплом.

— Слышь, барин? — из кузова через приоткрытое переговорное окно донёсся хриплый голос деда Никифора. — Цилиндр-то... Совсем задыхается. Клапан прогорел, не иначе. Надо вставать, поршневую группу скидывать, пока коленвал пополам не переломило.

— До заставы дотянем, — не оборачиваясь, ответил Святогор. — На Тракте стоять нельзя. Клыч хоть и заперт в Проране, но его патрули могут обойти ущелье по верхним полкам.

— Не дотянешь, московский упрямец! — Степанна, сидевшая рядом на среднем сиденье, сплюнула в пустую жестянку из-под патронов. Старуха за эти три часа пути даже ватник не расстегнула. — У тебя масло уже вдвое жиже стало. Из сапуна сизый дым валит, как из банной трубы. Ещё вёрст десять такой гонки — и поршень твой в поддон осыплется. Глуши левый обводной контур, на пяти цилиндрах ползти надо.

— На пяти цилиндрах мы этот холм не перевалим, Ивановна, — подал голос Никифор, высовывая в окошко своё закопчённое, серое от усталости лицо. — Масса-то какая! У нас один жилой терем пудов семьдесят весит, да брони медной по бортам немерено. Встанем посреди полотна — и что делать будем?

— А то и делать, что ключами шевелить, пень замшелый! — Степанна развернулась к нему всем корпусом. — Заглушим подачу на шестой, выкрутим форсунку, чтоб компрессия не тормозила, и пойдём потихоньку. Святогор, тормози в низине.

Святогор промолчал, но штурвал сжал крепче. Он чувствовал, как меняется мир за окном.

Стынь уходила. Белые, чистые сугробы горных перевалов, где мороз звенел в ушах, сменились серым, полурастаявшим месивом. Под колёсами грузовика больше не скрипел сухой лед — там чавкала мокрая, бурая жижа. С юга наползал густой, тёплый туман, пахнущий гнилым торфом, прелой листвой и сырой болотной глиной.

Это была Мора. Её дыхание оседало на медном капоте «Урала» липкими, быстро зеленеющими каплями конденсата.

— Марья, — негромко позвал Святогор.

Девушка, дремавшая на пассажирском сиденье с зажатым между коленями струномётом, мгновенно открыла глаза. Её взгляд был чистым и ясным. — Я здесь.

— Дёготь в кузове остался? — Ведро. Никифор ещё в Покрове запасался. И медный купорос есть.

— Смешайте с Никифором мастику. Замажьте все швы на радиаторе и капотном кожухе. В этих низинах споры Моры тёплые, липкие. Ежели внутрь генератора попадут — медь за три дня зеленью изойдёт, и пропадёт искра.

Марья коротко кивнула и скользнула в кузов. Через минуту оттуда донёсся резкий, густой запах берёзового дегтя и сухой кислинки купороса — верное средство против болотной гнили.

Святогор плавно перевёл рычаг коробки на вторую передачу. Дизель отозвался глухим, прерывистым воем, а стук в шестом цилиндре стал чаще, превратившись в сплошную, сухую дробь. «Урал» медленно, покачиваясь на погнутых рессорах, полз сквозь серую, пахнущую прелью стену тумана.

Туман становился всё плотнее, превращая полотно Тракта в зыбкую колею. Внезапно Святогор резко нажал на педаль тормоза. Пневматика отозвалась громким, шипящим вздохом: пш-ш-ш-ш. Колёса заблокировались, заскользив по мокрому бетону, и грузовик замер.

Ловчий опустил на глаз окуляр. Линзы настроились на дальний фокус.

Бетон Тракта впереди обрывался.

Многополосная эстакада прежней империи, когда-то парившая над низиной на исполинских опорах, просто кончилась. Бетонные плиты были сорваны со своих стальных гнёзд и сброшены вниз. Впереди, на полверсты в ширину, зияла огромная просадка земли. На её дне раскинулось стоячее гнилое болото, из которого торчали чёрные стволы мёртвых сосен. Туман здесь был настолько густым, что казался осязаемым. Навьи споры лениво кружили над маслянистой водой.

Пытаться пройти эту топь на побитом пятнадцатитонном «Урале» с искривлённой рамой было чистым самоубийством.

Марья быстро взобралась по скобам на крышу жилого модуля, прижимая к глазу латунную подзорную трубу. — Дороги нет, — крикнула она вниз. — Вся низина ушла под воду. Поверху не пройти.

Степанна в кабине сухо, безрадостно рассмеялась. — Думали, Клыч со своими душегубами просто так мост караулит? — проскрипела она. — Он знает, что Тракт здесь мёртв. Но дорожные строители империи тоже не дураками были. Ну-ка, Ловчий, посмотри правее обрыва.

Святогор перевел окуляр вправо.

Там, у самого обрыва, наполовину скрытый завалами дикого камня и густыми сплетениями болотного плюща, высился колоссальный бетонный портал. Его своды, похожие на пасть каменного зверя, уходили глубоко под землю. На стальном козырьке сквозь вековую ржавчину проступали рельефные имперские литеры: «ПОРТАЛ №40. ПОДЗЕМНЫЙ ТРАКТ».

— Обходной рукав, — Степанна высунула палец из рукава, указывая на зев. — Его прорубили сквозь гранитную подошву холмов, чтобы военные колонны могли обходить болота Моры понизу. Тоннели ведут на тридцать вёрст к югу. Там сухо, бетон крепкий.

— Под землю? — из кузова высунулся Никифор. — В закрытые штольни на хромой машине? Ивановна, ты старая ведьма, конечно, но это уж слишком. Ежели там завал — мы назад не сдадим.

— А у тебя выбор есть, новгородец? — Степанна повернулась к нему с холодным прищуром. — Можешь прямо сейчас пешком идти к Клычу, шинель ему свою подаришь за проход. А мы с Громовым под землю пойдём.

Святогор молчал, оценивая риски. Идти под землю с неисправным дизелем и поведенной рамой — безумие. В узких тоннелях они будут лишены маневра. Но Проран позади запечатан обвалом, а впереди — гнилые топи Моры. Выбора действительно не было.

Ловчий щёлкнул тумблером на панели. Жёлтые, укрытые медной сеткой фары «Урала» вспыхнули, прорезая зелёный туман.

— Все внутрь, — ровно скомандовал Святогор. — Заприте двери модуля. Тимка, следи за давлением в системе отопления.

Он выжал тяжёлое сцепление, с сухим хрустом перевёл рычаг на пониженную передачу. «Урал-Молот», припадая на левый бок, медленно съехал с разрушенного полотна Тракта на широкий бетонный пандус подземного въезда.

Пышные плети болотного плюща с тихим шорохом скользнули по лобовому стеклу.

Свет угас. Тёплая, липкая влага Моры мгновенно сменилась мёртвым, холодным подземным сквозняком. Звук работающего дизеля изменился сразу — из глухого воя он превратился в гулкое, раскатистое эхо, которое билось о бетонные стены тоннеля: тук-тук-тук-тук.

«Урал» медленно спускался во тьму Подземной Нави.

Металлический стук в недрах моторного отсека становился невыносимым. Это был тяжёлый, сухой скрежет железа по железу, от которого рулевой штурвал зудел в ладонях Святогора. Дизель Савельева умирал.

Святогор плавно свернул в полутёмную нишу в стене тоннеля — старый аварийный карман обслуживания. Грузовик тяжело ухнул колёсами в скопившуюся на полу воду, качнулся и замер. Когда Ловчий повернул ключ, двигатель судорожно дёрнулся, выплюнув напоследок сизый клубок гари.

В наступившей тишине кабина мгновенно наполнилась густым, удушливым жаром.