Взор Былого угас. Святогор судорожно выдохнул, утирая пальцами каплю крови с губы. Натянул рукавицу. Он вернулся к грузовику, запрыгнул в кабину и с силой захлопнул дверь.

— Нашел, — отрезал Ловчий, хватаясь за латунный штурвал. — Никифор, Марья — к бойницам! Тимка, держи манометры! Переходим полынью по правому быку!

Святогор выжал сцепление, включил первую пониженную и направил шеститонный бронированный грузовик вправо — прямо в кипящий пар. «Урал-Молот» накренился на левый борт, когда его передний мост ступил на монолитную ледяную перемычку. Слева и справа от грузовика из полыньи со свистом вырывались клубы пара. Черная вода бурлила в каком-то полусажне от бандажных шин. Вольфрамовые шипы резали ледяной панцирь с упругим звоном.

Но когда машина прошла половину пути, парящая вода всколыхнулась. Из бурлящей пучины на скользкий край перемычки выскочили первые тени. Ленские Упыри. Речные суррогаты Подземной Нави. Жудовищные гибриды загребных матросов, вмороженных в торосы, и заржавевших гидротехнических приводов. Впереди выкатывалась тварь с литым чугунным корпусом судового сепаратора вместо туловища. За ней из пара вываливались еще с десяток суррогатов — сцепки из костей и приводных тросов, покрытые речной ракушкой. Твари лезли на лед, намереваясь перерезать путь.

— Левый борт! — гаркнула Марья с верхнего мостика.

ДЗИНЬ! Стальной срезень с пронзительным свистом вошел прямо в центральный бронзовый сустав речного сепаратора. Тварь споткнулась, из пробитого привода брызнуло черное заскорузлое масло, но она продолжила волочить свою чугунную тушу к переднему колесу.

— Никифор! Заливай торосы! — ревел Святогор.

Дед Никифор на крыше выжал пусковую рукоять факеломета. УХ-Х-Х-Х! Двадцатиметровая струя горящей отработки и эфирной солярки вырвалась из раструба. Огненный вал накрыл водяных суррогатов. На пятидесятиградусном морозе смесь горела ослепительным оранжевым пламенем. Запахло паленой костью, раскаленным чугуном и жженым морем. Речные суррогаты, объятые пламенем, с визгом лопающихся пневматических шлангов валились обратно в полынью.

Однако главный трехлапый суррогат на чугунном корпусе выдержал пламя. Объятый огнем, монстр выскочил перед бампером «Урала» и вогнал свой кованый якорный зацеп между рессорами переднего моста, заклинив рулевую тягу. Грузовик дернулся. Гидроусилитель зашипел, сдерживая дикое обратное усилие.

Святогор закрутил внутреннее дыхание Яри. Кровь закипела в жилах. Ловчий отжал защелку двери, выскочил на стальную подножку и нажал пусковой ригель кладенца. ВЗУХ-РОКОТ! Над ревущим «Ледяным Чёршем» вспыхнул метровый клин ослепительного золотисто-синего огня. Новые янтарные чипы отработали с всесокрушающей температурой. Святогор обрушил плазменный меч сверху вниз. ХРУСТ-ШИП! Золотисто-синий клин с шипением вошел в чугунный корпус сепаратора, за мгновение испарив вековую накипь, масло и Навье Ядро твари. Чугунный корпус развалился пополам. Раскаленные обломки со звоном покатились по льду и ухнули в черную воду.

Второй суррогат попытался зацепить заднее правое колесо. Святогор вскинул левую руку. ХЛОП! Пневматический наруч выстрелил. Закаленный стальной гарпун пробил костяное плечо твари. Святогор мгновенно нажал клавишу реверса, натянул трос и швырнул суррогата прямо под тяжелые задние колеса грузовика. ХРУСТ! УДАР! Огромные шины на полном ходу переехали тварь, превратив ее в месиво из металла и замерзших костей.

«Урал-Молот» перевалил через последний торос и всеми шестью колесами снова ступил на монолитный синий лед главного русла Лены. Полынья и речные упыри остались позади. Святогор утопил педаль газа в пол. Шестицилиндровый дизель взревел во всю мощь. Двадцатитонный бронированный исполин понесся дальше на Северо-Восток, рассекая белесую круговерть.

Через двадцать верст непрерывной гонки сибирский буран начал слабеть. Ледяная взвесь оседала на торосы. Ветер утих до ровного поземка. Из-за разрывов туч снова проглянуло высокое темно-синее небо, высыпанное крупными якутскими звездами. Святогор сбросил газ, переведя мотор на крейсерский ход. В кабине стояло приятное тепло.

Сзади щелкнул замок, и из модуля перебралась Марья, держа в руках эмалированный чайник и две кружки.

— Прошли, Святогор, — тихо сказала она, присаживаясь на пассажирское кресло.

— Прошли, Марья, — ответил Святогор, делая глоток горячего взвара. — Взор Былого не подвел. Бык имперский стоял крепко.

За деревянной перегородкой царила благодатная семейная тишина. Чугунная буржуйка отдавала глубокое тепло. Маленькая Радка аккуратно укладывала в ящик «Санчасть» свой медицинский скальпель. Девочка улыбалась, глядя на Тимку, который гордо показывал ей новые гильзы. Степанна разложила на столе «Штабные Кальки Заполярного Тракта». Старуха провела сухим пальцем по синей линии реки и проговорила:

— По калькам, Трактовые, впереди сто верст чистого льда до поста «Якутский Кряж». А за Кряжем начинаются настоящие Вольные Земли Якутии.

Святогор сидел за латунным штурвалом, глядя на ровную, закованную в синий лед бетонированную ленту Тракта, уходящую в темноту ночи.

Синий, глухой лед Лены гудел под шестью колесами «Урала-Молота», как натянутая воловья жила. Слой промороженной воды здесь достигал трех саженей, но под тяжестью двадцатитонного бронехода даже эта броня подавала голос — трещала в темной глубине, пуская по монолиту белесые паутины.

Вольфрамовые шипы с сухим металлическим хрустом въедались в ледяное зеркало, выбивая из-под протекторов мелкую, колючую крошку.

За окнами блиндированной кабины правила Стынь. Лютая, якутская, вымораживающая воздух до состояния сухого порошка. Спиртовой термометр за мутным двойным стеклом упал ниже сорока пяти градусов. Мороз был столь плотным, что выхлоп эфирной солярки не рассеивался, а падал на лед тяжелыми серыми хлопьями копоти, оставляя за кормой грязный сажевый след.

Святогор сжимал латунный обод штурвала. Пальцы в толстых кожаных шубицах чувствовали, как тяжело отзывается гидроусилитель. Синтетическая смазка №4 в редукторе загустела, но не встала колом. Шестицилиндровый дизель ровно и басовито рычал под медным капотом, поглощая отборную солярку из бункера «Саян-3». Механизм работал исправно, отдавая в пол кабины мелкую, успокаивающую дрожь.

— Зашли в пределы Якутии, — не оборачиваясь, произнесла Степанна. Она сидела на откидном сиденье, положив на колени тяжелую медную планшетку. На ней был зажат лист имперской лоции. Рядом щелкал латунный вычислитель, отсчитывавший версты по оборотам кардана. Навигаторша подкрутила рифленую головку, сверяя зазубрины с отметками на кальке. — Дальше Тракт уходит в подземные шлюзы. Впереди должен быть «Якутский перекачной узел №3». Речной отстойник Прежней Империи. Там берег одет в бетон.

— Лишь бы бетон не покрошился от Стыни, — буркнул Никифор из кубрика. Старик поправил на груди ремень. Зажившие ребра еще побаливали на выбоинах, но он уже не кряхтел. Медицинский хабар и живичные растирки Радки сделали свое дело. — Если причал рухнул, мы этот трехсаженный торос бампером не прошибем. Опять придется паяльными лампами завалы выжигать.

— Не рухнул, — отозвалась из темноты модуля Марья. Она сидела на лавке, перехватывая пеньковым мотком спусковой механизм струномета. Тросик тихо звякал под её пальцами. — Там имперская кладка. Мостовики до Катастрофы на века строили.

Святогор вглядывался сквозь узкую амбразуру ветрового щитка. Морозный туман висел над руслом реки. В полуверсте впереди из белесой мглы начали вырисовываться исполинские силуэты.

Из ледяного поля в вышину уходили массивные быки берегового мола. Серый, выветренный бетон стоял стеной. Наверху, прогибая фермы под тяжестью льда, застыли речные краны. Внизу, вмерзшие в трехметровый лед по самые планшири, покоились туши черных барж.