Под слоем наледи действительно обнажилась ниша. Там, в глубоком бетонированном гнезде, гнездилась чугунная крышка с барельефом двуглавого имперского орла. Крышка сплошь укрылась рыжими хлопьями окалины и заскорузлой за пятьдесят лет смазкой. — Молодец, парень, — Никифор осторожно опустился на одно колено рядом с Тимкой, положив промасленную рукавицу ему на плечо. — Нажим правильный держал. Только лом впредь за самый конец черена не бери на морозе — руки отсушишь, если на стальной заусенец налетишь. Учись, пока старик жив. В Сибири инструмент — это твоя первая родня. Потеряешь или испортишь — замерзнешь заживо.

Тимка гордо утер рукавицей взмокший нос и кивнул: — Я помню, дядь Никифор! Ручка — как перо, нажим — как молот! Старик тихо, тепло хмыкнул, качая головой. В его глазах, обычно суровых и выцветших от времени, промелькнула настоящая дедовская гордость. В этом суровом, промороженном мире, где смерть ходила по пятам, передать знание ремесла пацану было важнее любого золотого хабара.

— Давай лампу сюда, Святогор, — Никифор протянул руки. — Теперь я сам. Крышку отжигать надо умеючи, чтобы чугун не лопнул. Святогор передал лампу старику, а сам шагнул назад, разминая занемевшие от напряжения плечи. Из жилого модуля на раме грузовика высунулась Марья. На ней был тяжелый тулуп, перетянутый ремнями, а через плечо висела патронная сумка с тяжелыми срезнями. В руках девчонка держала большую эмалированную кружку, над которой поднимался пар.

Она ловко сбежала по трапу, утопая сапогами в глубоком снегу, и подошла к Святогору. — На, выпей, — сказала она просто, протягивая кружку. — Степанна свежего взвара нацедила. Говорит, тебе Ярь восстанавливать надо, а то после Взора Былого бледный как покойник. Святогор взял кружку. Горячая эмаль приятно обожгла пальцы через кожаные перчатки. Он сделал глубокий глоток — густой, терпкий напиток пах хвоей, сушеной брусникой и чем-то горьковатым, вяжущим язык.

— Как ты сама? — спросил он, глядя Марье в глаза. — Нормально, — пожала плечами девчонка. — На крыше ветрено, но факеломет в порядке. Затвор прочистила, смесь солярки с отработкой прокачала. Если навалятся — залью тут всё огнем. Она помедлила, посмотрела на чугунную крышку, которую сейчас осторожно прогревал Никифор, а потом перевела взгляд на Святогора. В её взгляде проскользнула редкая, нежная теплота. — Хорошо, что мы вырвались из тех Копей, Святогор. Там... под землей... мне казалось, мы оттуда никогда не выедем. А тут — небо. Пусть холодное, зато наше.

— Вырвались, — тихо ответил Святогор. — Теперь только вперед. До самых вольных земель. Он допил взвар, вернул кружку Марье и слегка сжал ее тонкое, но крепкое плечо. Девчонка коротко улыбнулась — тепло, по-настоящему, без слов понимая всё, что они оба пережили.

— Марья! На крышу! — внезапно прозвучал сухой, напряженный голос Степанны. Старуха высунулась из окошка модуля, держа в руках имперский бинокль с латунными окулярами. — На пятом верстовом столбе туман поднялся! Мора идет! Святогор мгновенно подобрался. Настроение на площадке изменилось в одну секунду.

Из глубины заснеженной тайги, огибавшей Заставу №7, повалил плотный, тёмно-серый туман. Это была не обычная метель. Мора двигалась вопреки ветру — ползла по снегу низким, клубящимся ковром, жрущим свет утреннего солнца. В воздухе гуще посыпалась Ржавая Пыльца — мелкие, переливающиеся рыжим медью кристаллы, пахнущие озоном и гнилым металлом. А затем из тумана донесся звук. Это был не рев зверя. Это был сухой, мерзкий, ритмичный скрежет. Будто десятки стальных штырей на высокой скорости втыкались в промерзшую землю, сопровождаемый шипением сухих пневматических сочленений.

— Суррогаты... — выдохнул Тимка, мгновенно прижавшись спиной к бетонному быку. Пацан испугался, но не сбежал — его рука сжала трехгранный лом, готовая защищаться. — Спокойно, парень, — Никифор, не обращая внимания на адскую боль в ребрах, с силой обрушил тяжелый разводной ключ на отогретую чугунную крышку.

КРАК! Чугун, поддавшись, лопнул. Осколки крышки с сокрушительным звоном разлетелись по снегу. Внутри ниши обнажился массивный бронзовый штурвал аварийного сброса гидравлики, покрытый густой, закоксовавшейся смазкой. — Есть! — гаркнул дед. — Святогор, давай сюрприз! Ручной привод заклинило, одному мне не провернуть!

Святогор прыгнул к нише. Вставил трехгранный лом между спицами бронзового штурвала, образуя рычаг. — Тимка, помогай! — крикнул он. Мальчишка тут же навалился на лом всем своим весом. Святогор сжал стальной стержень, натужно выдыхая пар. Внутренняя сила Живы снова отозвалась в его мышцах — жилы на шее надулись, тугие кожаные ремни тегиляя треснули под давлением расправившихся плеч.

— Разом! Навались! — рыкнул Святогор. Бронзовый штурвал, содрогнувшись, издал оглушительный стон. Древняя смазка лопнула. Внутри бетонного массива заставы что-то гулко ухнуло, зашипели стравливаемые сбросные клапаны, и огромная стальная решетка-гермозатвор над их головами вздрогнула. Многотонная стальная домовина начала медленно, со скрежетом и грохотом подниматься вверх, осыпая на них тонны синего льда и вековой грязи. Но одновременно с этим из темно-серой тучи Моры на заснеженную дорогу выскочили первые тени.

Твари Нави. Суррогаты Прежней Империи.

Они вываливались из серой, клубящейся пелены Моры нестройной, лязгающей сворой. Это были чудовищные, богомерзкие гибриды: промерзшая мертвая плоть, намертво сросшаяся с ржавым стальным прокатом, зубчатыми передачами и сплетенными под действием энтропии приводными тросами.

Впереди, взметая снежную крошку, мчалась тварь, отдаленно напоминающая огромную, трехметровую гончую. Вместо передних лап у нее с лязгом ходили ржавые поршни тяжелых гидродомкратов. Вместо головы на изуродованной шее топорщился перекошенный, покрытый зеленой патиной латунный корпус вычислителя. В его стеклянных окулярах яростно, немигающе горели красные линзы. За гончей из тайги вываливалось еще с полдюжины таких же изломанных, лязгающих бестий, несущих с собой мертвенный холод и запах разложения.

— К машине! — ревел Святогор, выдергивая трехгранный лом из бронзового штурвала. — Никифор, Тимка — в кабину! Заводи дизель!

На крыше жилого модуля Марья уже прижала приклад тяжелого струномета к плечу. Девчонка не суетилась. Она сделала короткий выдох, останавливая дыхание, и поймала в прорезь прицела красные линзы вожака.

Щелк-ДЗИНЬ!

Каленый стальной срезень, выпущенный со страшной силой натянутых рессор, со свистом рассек морозный воздух. Болт с хрустом пробил лобовую латунную пластину передней твари. Суррогат-гончая споткнулся, из пробитого вычислителя ударил фонтан черной, маслянистой сукровицы вперемешку с искрами, но тварь не остановилась. Она продолжила нестись к грузовику, оглашая тайгу жутким, режущим уши ультразвуковым визгом.

Святогор правой рукой нащупал на поясе наборную рукоять плазменного кладенца. Большой палец вдавил тугой пусковой ригель.

ВЗУХ-РОКОТ!

Над заснеженной дорогой с густым, электрическим гулом вспыхнул метровый клин золотисто-синего огня. Плазменное лезвие, запитанное от чистого Южного Янтаря, резало Стынь, плавя падающие снежинки и превращая их в мелкие капли кипятка, которые тут же с шипением испарялись на раскаленном металле гарды.

Первая тварь со стальными поршнями вместо лап прыгнула прямо с бетонированного откоса, целясь Ловчему в грудь. Ее латунный вычислитель бешено щелкал шестернями.

Святогор не стал уклоняться. Напитав мышцы горячей силой Живы, он шагнул навстречу летящей массе.

Короткий, жесткий взмах. Плазменный меч описал золотистую дугу.

Ослепительное лезвие с пронзительным шипением вошло в правый поршень суррогата. Температура плазмы за долю секунды испарила заскорузлую гидравлическую жидкость внутри цилиндра. Стальной привод лопнул с пушечным хлопком, обдав снег брызгами кипящего масла. Тварь закрутилась на земле, увлекая за собой дымящийся обрубок ноги, но даже искалеченная, она продолжала тянуться ржавыми механическими челюстями к сапогам Святогора.