Пацан навалился на рычаг принудительного наддува. Горн загудел оранжевым пламенем, поднимая температуру до тысячи градусов. Святогор осторожно опустил куски меди в тяжелый тигель.

Через двадцать минут металл растопился, превратившись в густую, кипящую жидкость. Из тигля повалил густой дух раскаленного озона.

Отлитка прошла успешно. Когда серый, дымящийся кусок металла остыл в песчаной форме, Степанна зажала его в массивных кулачках патрона огромного токарного станка. Станина машины, сорок лет не видевшая работы, теперь была густо смазана свежей веретёнкой, а тяжёлый шпиндель вращался ровно, без биения.

Степанна заступила на вахту у суппорта. Это была её стихия. Её сухие, жилистые пальцы ювелирно вращали маховички подачи резца, а налобная лупа позволяла видеть тончайшие дефекты металла. Виз-з-з-з-ск... Раскалённая стружка веером летела из-под резца. Допуск составлял всего две сотых миллиметра — малейшая ошибка, и поршень заклинит в цилиндре при первом же прогреве дизеля.

Тимка в это время, согнувшись в три погибели, вручную притирал зеркало шестого цилиндра на блоке «Урала» наверху в депо. Пацан часами гонял чугунный притир вверх и вниз, используя мелкую алмазную пасту, пока внутренняя поверхность гильзы не стала идеально гладкой. Каждое движение приближало машину к жизни.

К началу второй недели наступил самый тяжёлый и опасный этап работы — выправка погнутого лонжерона рамы. Огромную махину грузовика нельзя было опустить в Камеру №9, поэтому Святогор нашел другое решение.

Они протянули толстые армированные шланги высокого давления от гигантской паровой помпы с нижнего яруса прямо наверх, в депо, подключив их к переносному гидроцилиндру. Раму «Урала» зажали в жесткие тиски, сооружённые из двух тяжёлых рельсов, стянутых стальными шпильками.

— Растяжку ставь под углом в сорок пять градусов, барин! — хрипела рация голосом Никифора. — Ежели соскользнёт под давлением — швеллер вылетит как снаряд, кабину насквозь прошьёт! Тимка, отойди за колесо!

Святогор упёрся ногами в бетонный пол и взялся за вентиль подачи давления. Он закрыл глаза, делая глубокий, медленный вздох, концентрируя Живу в плечах и спине. Ярь наполнила его тело тёплой, пульсирующей силой, укрепляя кости перед колоссальной нагрузкой.

— Давай, Ловчий! — крикнула Степанна. — Открывай!

Святогор провернул вентиль. Подземная помпа взвыла, нагнетая давление. В шлангах со свистом зациркулировало масло. Медный шток гидроцилиндра упёрся в деформированный лонжерон.

Скри-и-и-п... Металл «Урала» сопротивлялся. Рама, выкованная из легированной стали, не хотела поддаваться. Давление в системе достигло пятисот атмосфер. Швы на рукавах тегиляя Ловчего натянулись до предела.

КА-А-АНГ!

Чудовищный, оглушительный треск выправляемой стали заставил Тимку испуганно присесть. Лонжерон рамы сдвинулся, преодолевая сопротивление деформации, и с глухим металлическим звоном выпрямился. Святогор медленно перекрыл вентиль.

Марья натянула между передними и задними клыками рамы тонкую медную струну-отвес. Струна легла идеально ровно. Рама «Урала» снова была прямой, готовой держать любые удары Тракта.

На четырнадцатый день ремонта воздух в отсеке депо был чистым и звенящим. Все тяжёлые работы остались позади. Погнутая рулевая тяга была выправлена, передний мост собран, а новый, выточенный Степанной поршень занял своё законное место.

Никифор, которому наконец-то разрешили спуститься к машине, лично, затаив дыхание, настраивал тепловые зазоры клапанов. Старик с ювелирной точностью вводил тонкие стальные щупы между коромыслами и стержнями. — Вот так... — шептал он, щурясь сквозь очки-лупы. — Плотненько должно идти. Теперь Савельев запоёт как миленький. Марья, прокладку медную неси, головку сажать будем.

Святогор по кругу, в три приёма, протянул все гайки динамометрическим ключом. Никакой спешки — малейший перекос, и газы из камер сгорания пробьют медную прокладку на первой же версте. Наконец, он закрепил на место клапан обратки топливной магистрали. «Урал» был полностью собран.

Ловчий поднялся в просторную кабину и сел в кожаное кресло. Механический окуляр сфокусировался на приборном щитке — все стрелки латунных манометров застыли на нулевых отметках. Никифор, Степанна, Марья и Тимка замерли у бортов машины, глядя на Святогора.

Святогор вставил тяжёлый стальной ключ в замок зажигания и повернул его.

Стартер ухнул раз, другой, прокручивая восстановленную поршневую группу. Тяжёлый маховик сделал оборот.

И дизель Савельева отозвался.

Он не просто завёлся — он взревел. Плотный, ровный, всесокрушающий басовитый рокот всех шести цилиндров мгновенно заполнил всё пространство депо Ветровала. Пол под колёсами грузовика заходил ходуном, а из вертикальной выхлопной трубы вырвалось чистое, прозрачное облако горячего выхлопа. Больше не было хромоты и рваной вибрации — мотор работал чисто, как часы.

Никифор довольно заулыбался, утирая слезу краем рукава. Степанна победно хлопнула ладонью по медному крылу «Урала». Хромой медведь переродился, став ещё сильнее и опаснее. Ловчие были готовы к выходу на нижние уровни Подземной Нави.

Подземный Полис неохотно отпускал своих гостей.

На верхнем ярусе депо, у ремонтного тупика, воздух застоялся, пропитавшись запахами калёного железа, сырого угля и свежей купоросной мастики. Шестицилиндровый дизель работал ровно, сыто, с басовитым урчанием, в котором больше не было слышно ни единого перебоя.

Емельян, староста станции, стоял у правого крыла восстановленного «Урала». Помпа на нижнем уровне работала исправно — уровень воды в шахте упал окончательно. Своё слово обходчика Емельян держал крепко. По его сигналу двое караульных подкатили к грузовику пять тяжёлых бочек с местным, очищенным через угольные фильтры дизельным топливом.

— Расчёт честный, Ловчий, — Емельян поднял глаза на Святогора. — Твоя медь пошла на ремонт силовых кабелей депо, а пущенная вами помпа спасла Ветровал от затопления. Забирай солярку, бери сушёный болотный мох и кабанину из наших запасов. Твой «Урал» теперь на ходу, но помни: Тракт впереди не прощает слабых рессор.

Святогор молча кивнул, помогая Тимке закатывать тяжёлые бочки в кузов модуля по деревянным сходням. Каждый металлический удар бочки о борт отдавался глухим, солидным звуком — рессоры грузовика держали нагрузку безупречно.

В этот момент из каморки обходчиков вышла Степанида Ивановна. В её руках была лишь старая брезентовая укладка да неизменный трубный ключ, торчащий из кармана ватника.

— Ну что, новгородский неженка? — старуха едко зыркнула на Никифора, который сидел на подножке. — Освобождай место у верстака в кузове. Теперь я за вашим радиатором присматривать буду, а то вы тут без меня зазоры на форсунках в палец толщиной выставите.

Никифор только картинно заворчал, пряча довольную улыбку в седых усах: — Ишь, расхохорилась, обходчица... У нас и так рама гнутая была, а тут ты со своим чугунным характером. Ладно, лезь в терем, там Тимка как раз сбитень брусничный заварил на буржуйке. Попробуешь нашего, новгородского тепла.

Степанна без лишних слов взобралась в жилой модуль. Её появление в команде было окончательным — без её знаний подземных путей пробиться дальше на юг было невозможно. Сборы закончились быстро, и «Урал» был готов сделать первый шаг в неизвестность.

Перед самым выездом Емельян сделал Святогору знак следовать за ним. Они поднялись на верхнюю галерею диспетчерской. Староста подошёл к тяжёлому чугунному столу, выдвинул ящик и достал оттуда плоский, обёрнутый в промасленную парусину предмет.

Когда ткань была развёрнута, Святогор увидел старую лоцию подземных путей — путевой журнал обходчиков в переплёте из толстой свиной кожи с потемневшим латунным замочком.

— Держи, Ловчий, — Емельян протянул книгу Святогору. — Моему деду она принадлежала, когда тут ещё поезда ходили. Здесь все изгибы тоннелей нанесены, все вентиляционные штреки и дренажные колодцы до самого южного портала. Без этой книги вы в лабиринтах Прорана заплутаете за три версты.