Святогор плавно перевёл рычаг раздаточной коробки в среднее положение. Шестицилиндровый дизель Савельева работал безупречно, его ровный, сытый рокот больше не дробился о близкие каменные стены, а свободно уносился ввысь.

Грузовик преодолел последние метры подъёма и выкатился из пасти тоннеля на открытое пространство.

Свет ударил по глазам — не яркий, ослепительный свет высот, а тяжёлый, матовый дневной морок болотных низин. Ловчий выключил ночной режим окуляра. Линзы прибора с тихим жужжанием вернулись в исходное положение.

Воздух здесь был тёплым, плотным и неподвижным. Он пах прелой хвоей, гнилым деревом, мокрым торфом и сладковатым, тошнотворным духом Моры. Снег, царивший на северных перевалах, здесь полностью исчез, уступив место бесконечным топям, покрытым густым серым туманом.

Экипаж молча смотрел на открывшийся перед ними мир.

Они стояли на южном участке Тракта. Бетонное полотно здесь было целым, но время и Мора не пощадили его. Плиты были испещрены глубокими трещинами, сквозь которые буйно прорастала болотная трава и папоротники высотой в человеческий рост. По обе стороны от дороги расстилался призрачный лес — исполинские, искривлённые стволы болотных кипарисов и плакучих ив были густо опутаны плетями дикого плюща, с которых лениво капала тёплая вода. Это были владения южной Нави, безмолвные и опасные в своём гнилостном покое.

Святогор плавно направил «Урал» к обочине и заглушил двигатель. Пневматические тормоза отозвались громким, шипящим вздохом. В наступившей тишине было слышно лишь, как монотонно капает влага с ветвей, да шуршит остывающий металл выпускного коллектора.

Все вышли из машины, чтобы очистить ходовую часть от намотанных в коллекторе плетей плюща.

— Ну и жаровня, — проворчал дед Никифор, расстёгивая ворот своего ватника и шумно вдыхая сырой воздух. — В горле прямо сластит от этой Моры. Как в парной, прости господи. Степанна, подай-ка нож, надо мосты обрезать.

Старуха протянула ему короткий тесак и сама принялась соскабливать налипшую зелёную слизь с передней подвески. Тимка помогал ей, собирая в ведро куски оборванных лиан, а Марья встала на крышу жилого модуля, внимательно осматривая окрестности сквозь латунную подзорную трубу.

— Гляди, Ловчий, — Степанна указала кончиком тесака на плотные, кожистые стебли лозы, свисающие с обочины. — Это топяная лоза. Она на Тракте как сорняк растёт. Если пойдём на полной скорости — закрутит карданы быстрее, чем под землей. Надо резаки ставить на оси.

— Сделаем, — кивнул Святогор, осматривая протектор левого колеса. — У Никифора в кузове были стальные рессорные полосы. Наточим из них ножи и посадим на мощные болты к ступицам. Пусть рубят траву на ходу.

Марья опустила подзорную трубу и посмотрела вниз. — Впереди, верстах в трёх, дорога делает плавный поворот, — негромко проговорила она. — Туман там плотнее. Но я вижу каменное строение у самой обочины. Похоже на старый имперский пост. Дым не идёт, но стены целые.

Святогор поднялся, вытирая руки ветошью. Его механический окуляр зафиксировал далёкие, размытые очертания бетонной башни. Место выглядело покинутым, но на Тракте заброшенные дома таили в себе больше опасностей, чем открытая дорога. Нужно было проверить заставу перед тем, как двигаться дальше.

Спустя полчаса «Урал-Молот» медленно подкатился к строению.

Это был старый имперский мытный пост — приземистая, квадратная башня из серого бетона. Её стены густо поросли лишайником, сквозь трещины пробивались цепкие корни ив. Железные ворота были сорваны с петель и наполовину ушли в мягкую торфяную почву.

Святогор и Марья бесшумно вошли внутрь через пролом в стене. Внутри царил полумрак, пахнущий сырым камнем и застарелой ржавчиной.

— Пусто, — вполголоса заметила Марья, держа струномёт наготове. — Людей здесь давно не было.

Окуляр Святогора сканировал заброшенные помещения. В центре зала застыли ржавые остовы двух купеческих телег. Деревянные колёса сгнили в труху, железные оси покрылись хлопьями багровой ржавчины. Вокруг были разбросаны остатки старого хабара: разбитые глиняные амфоры, куски истлевшего сукна и потемневшие медные монеты.

Святогор подошёл к одной из телег. Под слоем гнилых досок он заметил тяжелый, герметичный свинцовый кофр с армейской маркировкой. Ловчий сбил заржавевшие замки эфесом кладенца и откинул крышку. Внутри, в идеальной сухости, переложенные промасленной ветошью, лежали три коробки с довоенными вакуумными лампами и латунный распределительный щиток.

Это был редкий хабар — в любом Полисе за такие нетронутые временем лампы можно было выменять бочку чистой солярки.

— Берём, — коротко сказал Святогор, укладывая коробки в свою заплечную суму. — Никифору пригодятся для ремонта рации.

Они продолжили осмотр. В углу, у разбитого окна-бойницы, Святогор обнаружил скелет имперского гвардейца в полуразрушенном доспехе. Кости были почерневшими от влаги, пористыми, плотно оплетенными тонкими корнями папоротника. Мора выпила из него жизнь десятилетия назад. Рядом лежал старый карабин с проржавевшим в монолит затвором. Эта застава погибла быстро, защищая Тракт до последнего патрона.

Святогор и Марья вышли на крыльцо мытного поста. Тёплый болотный туман лениво клубился вокруг их сапог, оседая каплями влаги на кожаном тегиляе Ловчего. Из ангара, где стоял «Урал», доносился мерный стук молотка — Никифор и Степанна уже ладили стальные резаки на ступицы.

Вдруг Святогор замер. Его механический окуляр с тихим стрёкотом зафиксировал едва заметное движение в густых зарослях папоротника у обочины Тракта.

Стебли гигантских болотных трав дрогнули, хотя сквозняка в низине не было. Сквозь плотную пелену тумана донёсся странный, сухой шорох, похожий на трение мокрой кожи о бетонные плиты.

— Марья, — шёпотом позвал Святогор, медленно опуская руку к рукояти кладенца. — Справа. В зарослях.

Девушка мгновенно вскинула струномёт, ловя цель в перекрестье прицела. Из густой зелени болотного папоротника, всего в двадцати шагах от них, медленно выдвинулась бледная, лишённая шерсти голова.

Тварь походила на огромную, болезненно-раздутую рысь с бледной, скользкой кожей, сквозь которую просвечивали тёмные вены. Вместо глаз у бестии были глубокие, заполненные фиолетовой слизью впадины. Из пасти, усеянной мелкими зубами, лениво капала прозрачная слюна, а при каждом выдохе из ноздрей вырывалось едва заметное облачко желтоватой ядовитой пыльцы. Тварь стояла неподвижно, её длинный, чешуйчатый хвост медленно описывал дуги над мокрым бетоном. Она прислушивалась, ловя запахи Ловчих.

— Споровик, — тихо проговорил Святогор. — Тварь Моры. Они стаями ходят. Ежели одна здесь — остальные рядом.

В подтверждение его слов в зарослях слева и справа послышался такой же сухой, шелестящий шорох. Десятки бледных теней начали медленно сжимать кольцо вокруг заброшенного мытного поста. Споровики почуяли тепло живых тел и свежий запах дегтярной мастики от грузовика. Экипаж «Урала» снова оказался на пороге боя, и тишина южного Тракта была взорвана тихим шёпотом приближающейся смерти.

Сухой, яростный шелест в зарослях папоротника прекратился мгновенно, сменившись звенящей, неподвижной тишиной. Споровики замерли перед броском.

Святогор стоял на верхней ступени бетонного крыльца заставы, не сводя взгляда с бледной, лишённой шерсти головы вожака стаи. Окуляр Ловчего с тихим стрёкотом фиксировал тепловые контуры тварей, бесшумно окружавших мытный пост. Их было не меньше десятка — бледные, мускулистые бестии, приспособленные для скрытной охоты в густых болотах Моры.

— Назад не отступаем, Марья, — шёпотом произнёс Святогор, кладя ладонь на эфес. — У ступеней преимущество по высоте. Держи левый фланг.

ЩЁЛК-ДЗИНЬ!

Марья ответила выстрелом. Тяжёлый стальной болт со свистом рассёк влажный воздух и вошёл точно между фиолетовых глазных впадин вожака. Тварь даже не успела издать звука — её тяжёлая туша рухнула на обледенелый бетон, окрасив прелую траву тёмной, дымящейся кровью.