Святогор плавно перевёл рычаг коробки в нейтраль, но двигатель глушить не стал — побитый стартер мог не прокрутить вал во второй раз. Ловчий приоткрыл боковое бронестекло и высунулся наружу. Его левый глаз под окуляром с тихим зуммером перенастроил фокус, сканируя решётчатые галереи над воротами.

Там, в кромешной темноте под закопчёнными сводами пещеры, замерли караульные. Они стояли на металлических мостках, прижав приклады тяжёлых паровых карабинов к плечам. Лица охранников скрывали глухие маски-респираторы из грубой свиной кожи. В тишине было слышно, как с лёгким шипением стравливается избыточное давление из медных ресиверов их оружия.

— Осади назад, чужак! — раздался с верхней галереи резкий голос, усиленный медным рупором. — Глуши своего зверя! Ещё один оборот твоего вала — и мы в решето твою коробку разделаем!

К воротам со стороны заставы медленно приблизился пожилой мужчина в покрытом угольной пылью брезентовом плаще. Шею его обвивал толстый медный провод — знак обходчика путей. Это был Анисим, начальник караула. Его мутные, подёрнутые катарактой глаза смотрели на капот «Урала» с холодной злобой.

— Кто такие? — спросил Анисим, не снимая ладони с рукояти парового пистолета. — Откуда медь на бортах? Нам еретики из Покрова тут без надобности. И так штреки от Слепышей стонут, а вы своим стуком всю Навь с нижних уровней сюда притащили.

— Идём с севера, из Железного Покрова, — ровно ответил Святогор. — Машина ранена, ищем мастерские. Проход оплатим честным хабаром.

— Ищи свои мастерские на поверхности, Ловчий, — Анисим сплюнул под колёса грузовика. — Под землёй чужаков не жалуют. Нам ваши рваные поршни тут всю заставу погубят. Убирайтесь, пока ворота заперты. У нас приказ старосты — никого без личного клейма не пускать.

Воздух на стыке тоннеля и заставы казался наэлектризованным. Караульные плотнее прижали приклады к плечам. В глубине тоннеля позади машины уже нарастал едва слышный, сухой шорох когтей пробудившейся Нави. Время шло на секунды.

Дверь кабины скрежетнула, и Степанна, резко откинув брезентовый плащ, спрыгнула на обледенелую подножку «Урала». Старуха упёрла руки в бока, бесстрашно глядя на караульных сквозь пар от дыхания.

— Аниська! — пронзительно крикнула она, и её голос эхом покатился под сводами. — Ты как с матерью разговариваешь, пёс облезлый?! Забыл, кто тебе первый трубный ключ подарил, когда ты ещё сопли рукавом утирал на сороковом участке?!

Начальник караула вздрогнул. Мутные глаза Анисима расширились, он сделал шаг вперёд, вглядываясь в закопчённое лицо старухи. Паровой пистолет на его поясе качнулся, но ладонь с рукояти он убрал.

— Степанида?.. — пробормотал старик, и голос его сорвался на сиплый хрип. — Ивановна? Да тебя ж три года как в Стыни хоронили! Говорили, под обвал твой путеукладчик ушёл!

— Рано хоронили, Аниська! — Степанна зло сплюнула на рельс. — Новгородские механики меня из-под камней вытащили. А ты, гляжу, совсем ослеп на своих углях! Опускай затворы, говорю, пока нас тут твари сзади не порешили!

Караульные на мостках недоумённо переглянулись, медленно опуская стволы. Авторитет старой путевой обходчицы среди подземных жителей был непререкаем.

— Не могу просто так, Ивановна, — Анисим хмуро покачал головой, но тон его стал виноватым. — Правила у Емельяна строгие. Ежели пущу чужую тяжёлую машину — с меня староста три шкуры спустит. Пошлина нужна.

Святогор молча протянул руку назад, взял с верстака в кузове три тяжёлые медные шины, спасённые из Диспетчерской Варсонофия, и протянул их сквозь стальные рельсы ворот. Красный металл тускло блеснул в свете жаровен.

Анисим бережно принял тяжёлые полосы, достал напильник и с визгом провёл по ребру одной из них. Металл поддался мягко, обнажив чистый срез. Это была довоенная электротехническая медь — лучший щит против тварей Моры и Ржавой Пыльцы.

— Хороша медь, — выдохнул начальник караула, пряча шины в плащ. — Ладно. Проезжайте. Но штурвалом не крути резко, раму побереги.

Анисим сделал жест рукой. Два караульных навалились на рычаги ручных лебёдок. С оглушительным визгом ржавых цепей массивные рельсовые ворота поползли в стороны.

«Урал-Молот» медленно, покачиваясь на искривлённой раме, въехал на территорию подземного Полиса.

Ветровал поражал своей давящей, закопчённой мощью. Это был огромный железнодорожный узел прежней империи, вырубленный в теле гранитной горы. Своды пещеры терялись в вышине. Под ними в три яруса громоздились жилые кварталы.

Подземные жители приспособили под жильё старые имперские товарные вагоны и пассажирские платформы. Они были стянуты стальными тросами и подвешены к скальным стенам на мощных шпильках. Всюду горели угольные жаровни. Пахло варёным болотным мхом, чесночным бульоном, мокрой овчиной и машинным маслом.

Дети в глухих кожаных очках бегали прямо между рельсами, катая ржавые подшипники. Женщины в засаленных ватниках сушили бельё на натянутых проводах, а мужики у очагов молча провожали взглядом проезжающий грузовик. Для них «Урал» Святогора был чудом — бронированной крепостью, способной пробивать Стынь.

Святогор заглушил двигатель в ремонтном тупике депо. Рваный рокот смолк.

Никифора бережно перенесли из кузова в тёплую каморку обходчиков. Местный костоправ — сухощавый старик в фартуке из конской кожи — осмотрел раненого механика и наложил новые шины на рёбра, выстроганные из упругих лиственничных лучин. — Дышать легче станет, старик, — проговорил костоправ. — Но три дня — лежать пластом. Живицу мою пей. И никакого железа.

Никифор слабо отмахнулся, засыпая под действием пахучего отвара. Тимка устроился рядом на лавке, не выпуская из рук рацию, а Марья встала на часы у входа. Святогор и Степанна вернулись к машине, где их уже ждал староста Ветровала.

Емельян был высоким, сухим мужчиной с бледным лицом инженера и тонкими пальцами, испачканными графитовой смазкой. На его запястье крепился сложный латунный прибор — часы-коммутатор со встроенным манометром.

Емельян осторожно провёл пальцами по глубокой вмятине на раме «Урала». — Сильный был удар, Ловчий, — ровно произнёс староста. — Раму увело на три дюйма. На такой колее ты далеко не уедешь — срежет поворотный кулак. Да и дизель твой... Пять цилиндров — это не езда. Поршневую менять надо.

— Знаю, — Святогор опустил окуляр. — Нам нужен тяжёлый гидравлический пресс и токарный станок. Я готов заплатить.

Емельян сухо усмехнулся. — Железо-то есть, Ловчий Громов. Пресс имперский, тысячетонный, имеется. И станки живы. Да только стоят они на нижнем, затопленном уровне — в Ремонтной Камере №9. И уровень этот сейчас запечатан. Вода с болот прорвала коллектор. Затопило камеру. А вместе с водой туда Слепыши полезли.

Староста тяжело вздохнул. — Но главное — паровая дренажная помпа заклинила. Давление в котле контура сейчас в красной зоне. Ещё день-два — и котёл рванёт под землёй. Завалит всю заставу к шутам. Мои люди туда не пойдут — они обходчики, а не бойцы. Вот моя сделка, Ловчий: вы спускаетесь, зачищаете Камеру от тварей, перекрываете аварийный клапан и запускаете дренаж. Как вода уйдёт — забирайте свои поршни, пользуйтесь прессом, и за стоянку я с вас ни копейки не возьму.

Святогор посмотрел на закрытый люк шахты подъемника в углу депо. Оттуда тянуло сырым холодом и приторно-сладковатым запахом Подземной Нави. Ловчий положил ладонь на рукоять кладенца. — Готовьте клеть, Емельян, — тихо сказал Святогор. — Мы спускаемся.

Огни Ветровала остались вверху, превратившись в тусклые оранжевые точки. Чугунная клеть подъемника со страшным, металлическим скрежетом уходила вниз, в бездну вертикальной шахты.

Святогор стоял у левого борта, положив руку на холодный поручень. Тимку и Никифора оставили наверху. Ловчий понимал: на нижнем уровне им понадобятся свободные руки, но тащить туда раненого старика и мальчишку было нельзя. Рядом со Святогор замерла Марья, её пальцы в плотных перчатках лежали на спусковом механизме струномёта.