Степанна первая рванула защёлки тяжёлого капотного кожуха, расположенного прямо между сиденьями пилота и пассажира. Из открывшегося нутра пахнуло раскалённым металлом и кипящим маслом. Никифор, бледный, прижимая локоть к рёбрам, протиснулся из жилого модуля в кабину, держа наготове тяжёлый набор ключей и банку со свинцовыми заглушками.

— Ну что там, Ивановна? — старик натужно закашлялся. — Показывай рану.

— А то и показывать, новгородец, что шестой цилиндр у тебя на ладан дышит, — Степанна ухватилась за горячую рукоять ключа на девятнадцать и с силой навалилась на неё, откручивая штуцер топливопровода. — Гляди, солярка из-под форсунки прямо на блок хлещет. Игла зависла. Кольца залегли, компрессии — ноль.

— Будем глушить, — Святогор опустился на колени рядом с кожухом, принимая из рук Тимки тяжёлую паяльную лампу. — Никифор, держи проставку. Надо перекрыть подачу топлива.

Работа пошла в четыре руки. В тесной, раскалённой кабине, где каждый вздох давался с трудом из-за паров солярки, два старых механика действовали с поразительной слаженностью. Степанна точными движениями выкрутила повреждённую форсунку. Никифор под её диктовку подобрал свинцовую конусную заглушку и вогнал её в нагнетательную трубку насоса, намертво запечатав подачу топлива.

— Клапаны надо в открытом положении заклинить, — прохрипел Никифор. — Чтобы воздух сквозь них гулял свободно, без сжатия. Тимка, тащи медную проволоку!

Степанна ловко перехватила проволоку, просунула её под коромысла клапанов шестого цилиндра и с силой затянула узел, зафиксировав пружины. Теперь поршень ходил вхолостую.

Пока шёл ремонт, Святогор вышел из кабины и встал на подножку. Он погасил масляный фонарь, и Подземный Тракт мгновенно поглотила абсолютная тьма. Механический окуляр улавливал лишь серые, призрачные очертания бетонных стен. Вокруг царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь металлическим пощёлкиванием остывающего блока. Это была территория Подземной Нави.

Спустя полчаса капотный кожух со стуком захлопнулся. Святогор поднялся в кабину, выжал сцепление и повернул ключ. Стартер сделал два тяжёлых оборота, и дизель ожил.

Звук двигателя изменился кардинально. Ровный рокот превратился в рваный, асимметричный бег хромого зверя. Кабину затрясло. «Урал» двинулся вперёд со скоростью не более пятнадцати вёрст в час.

— Идёт, — тихо произнесла Степанна. — Пять поршней работают исправно, новгородец. Твоя заглушка держит.

— А то! — Никифор устроился на топчане в модуле, принимая из рук Тимки кружку со сбитнем. — Медь и свинец — лучшие лекари для имперского железа. Главное, барин, штурвалом резко не крути.

«Урал» медленно продвигался вглубь Подземного Тракта. Окуляр Святогора выхватывал из темноты следы прежней эпохи. Тоннель становился шире, на стенах попадались ржавые распределительные щиты. Все кабели были безжалостно срезаны под корень — кто-то давно очистил магистраль от ценной меди.

По бокам дороги то и дело возникали серые остовы заброшенных машин. На их лобовых стёклах нарос толстый слой белёсой, сухой плесени, похожей на каменный мох. Плесень тускло светилась фиолетовым оттенком.

— Навь здесь сырая, застойная, — Степанна поёжилась. — Это не Стынь. Под землёй она копится десятилетиями. Мох этот каменный железо жрёт быстрее любой кислоты.

Вдруг Марья, сидевшая у правой бойницы кузова, напряглась. — Святогор, — позвала она. — Пламя в буржуйке колебаться начало. И воздух... Он словно густеет.

Святогор прислушался. Сквозь дрожь работающего на пяти цилиндрах дизеля он уловил странную, едва заметную вибрацию стен. Окуляр зафиксировал, как с потолка медленно осыпается старая известковая крошка. Из боковых штреков доносился сухой шелест, похожий на трение сотен чешуйчатых тел по бетону. Подземная Навь просыпалась.

Вибрация усилилась, а через версту Тракт упёрся в непреодолимое препятствие.

Потолок тоннеля обрушился. Огромные бетонные глыбы перекрыли проход наглухо, оставив лишь узкую щель у левой стены. Протиснуться сквозь неё «Урал» не мог — мешали две гранитные плиты, сорвавшиеся со свода.

Святогор остановил машину и заглушил двигатель. В наступившей тишине сухой шелест из вентиляционных шахт стал угрожающе близким.

— Заводить мотор нельзя, — шёпотом произнёс Святогор, выходя из кабины с плазменным кладенцом в руке. — Звук привлечёт тварей. Будем расчищать вручную.

Никифор и Степанна выбрались наружу, неся с собой тяжёлые стальные ломы и отрезок ржавого рельса. Тимка остался в кабине.

Святогор подошёл к первой плите. Гранитный монолит весом в тридцать пудов лежал прямо на пути колеса. Ловчий глубоко вздохнул, запуская внутреннее дыхание Живы. Ярь наполнила мышцы стальной упругостью. Никифор и Степанна вогнали ломы под основание камня.

— Навались, барин! — прохрипел старик.

Святогор зарычал сквозь зубы. Ярь хлынула в его руки. С тихим, скрежещущим звуком гранитная плита сдвинулась с места, пропахав борозду в бетоне, и завалилась в кювет. Путь наполовину освободился.

Но времени не было. Из бокового штрека бесшумно вывалились три бледные фигуры.

Слепыши. Суррогаты Подземной Нави, слепленные из тел погибших под завалами шахтёров и проросшего сквозь них каменного мха. Вместо глаз у них были глухие костяные наросты, зато кожистые ушные раковины улавливали малейшее колебание воздуха. Твари передвигались на четырёх лапах, их длинные когти-свёрла тихо скрежетали по бетону.

Первый Слепыш резко повернул голову в сторону Святогора и прыгнул.

Щёлк-ДЗИНЬ! Марья сработала безупречно. Калёный болт пробил твари ухо и вошёл глубоко в мозг. Слепыш замертво рухнул на камни.

Второго Святогор встретил лично. Золотисто-синий луч его кладенца вспыхнул на долю секунды, рассекая бледное тело пополам. Запахло палёной кожей и озоном. Последний Слепыш попытался уйти во тьму штрека, но Марья вторым выстрелом пригвоздила его лапу к шпале, а Святогор коротким выпадом оборвал мучения твари.

— Назад в кабину! — крикнул Святогор, гася кладенец.

Шум боя растревожил Подземную Навь. Из дальних шахт донёсся нарастающий, грозный шорох сотен когтей. Твари почуяли свежую кровь.

Святогор прыгнул за штурвал и повернул ключ. Дизель взревел рваным, хромым басом. «Урал» рванулся вперёд, протискиваясь в узкую щель между обвалом и стеной. Медный борт со страшным скрежетом продрал по граниту, высекая снопы искр, но машина преодолела препятствие.

Грузовик мчался сквозь темноту тоннеля, который внезапно начал расширяться. Спустя версту стены окончательно расступились, и «Урал» выкатился в колоссальное подземное пространство.

Это была огромная сортировочная станция прежних времён. Своды пещеры терялись в вышине, а под колёсами пролегали десятки рельсовых путей. И здесь, посреди вековой подземной тьмы, горели огни.

Вдалеке тускло пульсировали оранжевые костры угольных жаровен. Из вентиляционных труб поднимался тонкий дым. Это был Ветровал — подземный Полис, выросший на руинах имперского железнодорожного узла.

Святогор плавно сбросил газ, и хромой «Урал» медленно покатился к границе станции.

Путь преграждали массивные решётчатые ворота, сваренные из тяжёлых имперских рельсов. Сверху, с тёмных галерей, на приближающуюся машину были направлены десятки стволов паровых ружей.

У ворот застыли караульные. Их лица были скрыты за глухими кожаными масками-респираторами. Старший караульный сделал резкий жест рукой, приказывая остановиться. Десятки курков сухо щёлкнули в тишине.

Врата Ветровала были закрыты для незваных гостей. Экипаж «Урала» оказался под прицелом целого подземного гарнизона.

Хромой дизель «Урала» работал с натужным, рваным перестуком, раскачивая тяжёлую кабину из стороны в сторону. Каждый удар поршня в пустом шестом цилиндре отдавался в бетон под колёсами гулким эхом, которое уносилось вглубь Подземного Тракта. Машина стояла в серой, застоявшейся полутьме перед глухими воротами Ветровала.